-- Оно таки и страшно, какъ подумаешь хорошенько! сказалъ Іохенъ.
Іохенъ опять выдвинулъ телескопъ и очевидно сбирался продолжать свои давишнія наблюденія; но Стина вырвала у него изъ рукъ инструментъ, положила его на мсто и сказала съ нкоторымъ раздраженіемъ:-- Ты все смотришь въ эту старую штуку, а я отъ заботы просто не знаю, гд у меня голова.
-- Разумется, если ты не знаешь этого, Стина...
-- Откуда мн это и знать! Зачмъ же ты и мужчина, когда я, бдная женщина, должна все знать? А она сію минуту опять спрашивала меня, не пріхалъ ли шведъ. Бдная двушка! Пускаться въ такую даль на такой дрянной яхт! Богъ знаетъ, захотятъ ли еще держать ее т-то, за моремъ! Вдь они родня между собою всего въ четвертомъ или пятомъ колн!
Стина говорила съ большимъ оживленіемъ, но пониженнымъ голосомъ; она притащила своего Іохена къ первому забору, отдлявшему песчаный садикъ отъ песчаной деревенской улицы. У Іохена было какое-то смутное чувство, что онъ, какъ мужчина и мужъ, какъ единственный трактирщикъ въ Виссов, долженъ что нибудь сказать; поэтому онъ и сказалъ:-- Стина, ты видишь, тутъ мы оба ничего не подлаемъ.
-- Іохенъ, я не думала, чтобъ ты былъ такой негодный! вскричала Стина, отворачиваясь отъ своего мужа и, рыдая и утирая себ обими красными руками глаза, ушла назадъ въ домъ.
Іохенъ остановился у забора и поднялъ об руки; но телескопъ преспокойно лежалъ-себ на своихъ распоркахъ -- и онъ, принимая во вниманіе свою негодность, не ршился взяться за своего утшителя. Поэтому онъ опять опустилъ об руки и всунулъ ихъ въ карманы. Что это, никакъ его трубка? Ей теперь не мало-таки приходилось лежать безъ дла. Стина терпть не могла, чтобъ курили; если она увидитъ, что онъ куритъ, когда она уже безъ того такъ разсердилась, то ее ужь не умилостивишь.
Іохенъ опять опустилъ трубку въ карманъ и пристально смотрлъ на сверкающее море, какъ человкъ, который и безъ оптическаго инструмента видитъ слишкомъ ужь ясно то несчастное мсто, гд только-что пошелъ ко дну великолпнйшій корабль со всмъ, что на немъ было.
-- Добраго утра, Пребровъ! сказалъ кто-то какъ разъ подл него.
Іохенъ медленно отвелъ отъ моря свои голубые глаза и обратилъ ихъ къ господину, который, поднявъ вверхъ воротникъ своего пальто, только что прошелъ быстрыми шагами мимо забора.
-- Добраго утра, господинъ над...
-- Стъ! сказалъ господинъ, остановившись и приложивъ палецъ ко рту.
Іохенъ кивнулъ головой въ знакъ согласія.
-- Сегодня вечеромъ! продолжалъ тотъ,-- я это говорю для того, что хотя все до сихъ поръ шло хорошо, а все-таки кто нибудь можетъ еще въ"ты послдніе часы возымть подозрніе и придти къ вамъ за справками. Само собою разумется, вы незнакомы со мною.
-- Избави Боже! возразилъ Іохенъ.
Господинъ кивнулъ головой и хотлъ было идти дальше, но пораженный озабоченнымъ выраженіемъ іохенова лица опять остановился и сказалъ:-- Теб не слдуетъ принимать этого къ сердцу, Пребровъ! Ранкамъ подломъ, ихъ поведеніе позоръ для Виссова и всей окрестности; кончится тмъ, что не найдется никого, кто не былъ бы радъ, что вы избавились отъ мошенниковъ. А въ слдующій разъ какъ я пріду, я, Пребровъ, само собою разумется, остановлюсь у васъ; на этотъ разъ я долженъ играть въ прятки.
Господинъ кивнулъ головою, удалился легкими шагами и, быстро осмотрвшись кругомъ себя, вошелъ въ домъ командира боцмановъ.
-- Проклятая исторія, пробормоталъ Іохенъ, не зная въ точности къ какой изъ двухъ относились эти слова, къ той, что разыгрывались въ его дом, или къ другой, о которой только-что говорилъ господинъ надсмотрщикъ за сборомъ пошлины. Конечно, дло шло о первой, потому-что вторая не касалась его; но все же это была лишняя тайна, а для него и той уже было слишкомъ много.
-- Добраго утра, Іохенъ!
Но на этотъ разъ Іохенъ не шутя испугался. Передъ нимъ стоялъ его братъ, Класъ, какъ разъ на томъ самомъ мст, откуда только-что ушелъ господинъ надсмотрщикъ.
-- Откуда тебя Богъ принесъ, Класъ? вскричалъ онъ.
-- Да, это ты правду говоришь, возразилъ Класъ.
Оба брата смотрли другъ на друга черезъ высокій заборъ такими пытливыми глазами, словно они не были, начиная съ младенчества, самыми лучшими друзьями въ мір.
-- Ужь не умеръ ли отецъ? медленно спросилъ Іохенъ.
-- Избави Боже! возразилъ Класъ.
-- Не сгорла ли кузница?
-- Какъ ты можешь спрашивать такія глупости, Іохенъ?
Разговоръ повидимому перескся. Ощущеніе такого рода словно весь свтъ ничто ньое какъ одна мрачная тайна, а онъ несчастный человкъ, который долженъ сторожить эту тайну,-- еще больше завладло Іохеномъ.
-- Не хочешь ли войдти, Класъ? сказалъ онъ.
Надобно же было наконецъ сказать это; вдь не могъ
же онъ оставлять дольше на улиц своего единственнаго брата, который къ тому же еще былъ старше его.
Класъ Пребровъ тотчасъ же послдовалъ братскому приглашенію, хотя оно и было сдлано далеко не братскимъ тономъ, потрясъ Іохену руку и сказалъ обводя глазами домъ:-- Теб тутъ хорошо живется, Іохенъ.
Іохенъ кивнулъ головою.
-- И много бываетъ у тебя гостей?
-- Теб что за дло! вскричалъ Іохенъ съ такою пылкостью, какъ будто бы дло шло о томъ, чтобъ отклонить тяжелое оскорбленіе.