Примерно в середине вечерней короткой стражи, когда снаружи окончательно стемнело и на звездную пажить выкатилась почти полная луна, двери зала заседаний все-таки раскрылись. Перекинув через одну руку плащ, а в другой держа документы и тамгу, появился Амрай, бледный, какой-то потрепанный и до смерти уставший. Жреческая коллегия в красных капюшонах следовала за ним. Лал поднялся навстречу, пытаясь перехватить взгляд. Но красные глаза смотрели в ковер прямо под ногами. Амрай накинул плащ на плечи и надвинул на лицо капюшон. Оставалось просто пойти следом. Молча они разошлись с коллегией на лестнице. Жрецы отправились наверх, а Лал с Амраем вниз. В вестибюле с наступлением вечера людей меньше не стало. Точно так же, разрезав почтительную толпу, они оказались у входа, вслед им прогрохотали двери. Амрай прибавил шагу, заставив Лала бежать за собой. Свернул куда-то за угол коллегии, буквально отшвырнул в сторону решетчатую калитку вместе с ее привратником, и они оказались в залитом лунным светом саду. Лал догнал Амрая, когда тот рухнул на ближайшую к дорожке скамью и закрыл перекрещенными рукавами лицо.
Лал забрал у него из сжатых пальцев тамгу и документы, стащил капюшон с головы. Что дальше делать, не знал. Зато без пояснений знал результат заседания.
– Не отпустили, – вздохнул он.
Амрай не ответил. Руки у него мелко дрожали, одежда была застегнута не на все пуговицы. Раздевали его там, что ли, со злостью подумал Лал, сразу представляя себе изощренный комплекс унижений, которым при необходимости приводили к повиновению тех, кто был слишком горд и самостоятелен, на орбитальных станциях. Обстановочка коллегии чем-то напоминала. Методы обработки наверняка похожие, просто антураж другой.
Он стал гладить Амрая по плечам, по шее, по рукам, по лицу и говорить те немногие ласковые слова, которые знал. Чувствовал себя при этом очень неловко и беспомощно, потому что не умел ни жалеть, ни утешать, ни успокаивать иначе, чем пощечинами. Но, вроде бы, помогло, Амрай встряхнул рукавами, подался к нему, они обнялись. Так уже было проще.
– Сейчас, малыш, сейчас меня отпустит, – прошептал Амрай Лалу в висок. – Я держусь. Все уже хорошо... Уроды. Подонки. Сволочи... Как же я их ненавижу... У нас с тобой ничего не будет, Лалле. Ни моей свободы, ни княжеского города Зерелата, ни настоящей семьи... Или я должен вернуться в Иракту и убить своего брата. Но и это почти ничего не решит...
– Я с тобой, Амрай, – сказал Лал. – Куда бы они тебя ни послали, что бы с тобой ни сделали. Что бы ты сам ни решил. Я буду с тобой. – Потоптался перед своим внутренним порогом, не очень понимая, как оказался перед необходимостью сказать это вслух и как вообще такие вещи в себе переступают, но собрался с силами и все-таки сумел выговорить: – Я люблю тебя... зайка моя... красноглазая. Сильно.
Поцеловаться они не успели. Только слегка дотронулись губами. «Взгляд в спину» облекся в плоть и выступил из-за кустов и из-за поворотов дорожек. Со всех сторон сразу. Много. От материализации дурных предчувствий Лала продрало холодом вдоль спины. Он выпрямился. На прощание сжал Амраю руки и сглотнул внезапную сухую паутину, забившую горло. В прошлый раз на Бо его оглушили электрошокером. В этот раз он был готов так просто не сдаваться. Умирать вдвоем с нелюбимым человеком, как случилось бы сразу после Бо, в самом деле было неправильно. А умереть вместе с любимым, тем более, если ничего хорошего их впереди не ждет – может быть, за этим он сюда и пришел. Если привела судьба, значит, не просто так, а со значением.
– Сиди, Амрай, – шепотом сказал Лал, заранее зная, что Амрай его слушаться не станет. – Не вмешивайся. Это не твои враги. Это за мной.
Поднялся, выступил на пару шагов вперед. Даже подвернул рукава, коль скоро дали на подготовку время. За спиной у него с мелодичным звоном вышел напиться лунного света меч Амрая. Стихи, написанные на нем, посвящены были луне Алиллат, которую нужно поить злой кровью, чтобы мир менялся к лучшему.
– Не стоит нас пугаться, – совершенно неожиданный и спокойный голос человека, которого не должно здесь быть. – Мы не за этим. Скажите ему, Лаллем. Пусть спрячет оружие.
И главный любитель «добрых дел» Донг тычком в загривок брошен перед Лалом на четвереньки. Колени у него были связаны. Ритуальны белым платком. Еще один из участников, Лал забыл, как его звали, с почтительным поклоном протянул Лалу парные мечи. Его собственные парные мечи в лакированных черных ножнах, большой и малый. Распорядитель всего этого действа, подошел и поправил сценографию. Малый меч, «хранитель чести», забрал и положил перед упирающимся кулаками в мелкую гальку дорожки Донгом. Туда же уронил другую белую салфетку.
– Вот так, - сказал он. – Здесь подходящее место или поискать другое? Что на этот счет сказано в каноне?
– Здесь подходящее место, – медленно отвечал Лал. Все, что он видел, было сверх его понимания. То есть, он понимал, что именно сейчас должно произойти. Но не понимал, с какой это делается целью. Для чего ему приносят жертву. Какого от него хотят ответа.