– И тем не менее, товарищ Берия, я считаю, что мы не имеем права рисковать людьми, вполне достаточно подопытных животных. В конце концов, в понедельник нам идти на доклад к товарищу Сталину, давайте выслушаем и его мнение по этому вопросу, а уже потом примем окончательное решение, – настаивал Курчатов, пытаясь получить хоть какую-то отсрочку.
– Вы большой ученый, но наивный человек, – усмехнулся Берия. – Неужели вы допускаете мысль, что я сегодня говорю с вами о вещах такой степени государственной важности и секретности без ведома Сталина?
Берия поднялся и взял в руки какую-то папку. Открыл ее и показал Курчатову. В папке находился один-единственный листок. Это был список основных руководителей, кто участвовал в создании атомной бомбы. Первой стояла фамилия Курчатова.
– Обратите внимание, – сказал Берия, убедившись, что ученый ознакомился со списком, – графа наверху не заполнена. И какое я туда впишу слово – «расстрелять», или «наградить», теперь зависит от исхода испытания, то есть от вас, – зловеще произнес он.
***
– А Сталин? Что решил Сталин? – нетерпеливо перебил Гелий отца.
Тот лишь пожал плечами:
– О том совещании у Сталина Игорь Васильевич не рассказывал никогда. При мне, во всяком случае. Доподлинно знаю одно: солдат там не было, а в специально для испытания вырытых окопах находились только животные. На свиней, правда, кто-то напялил каски… Но люди все равно пострадали, хотя и разместились на довольно большом расстоянии. Думаю, и Курчатов дозу облучения получил тоже.
***
…Испытание первой советской атомной бомбы началось на Семипалатинском полигоне ровно в семь часов утра 29 августа 1949 года. Бомбу установили на металлической башне высотой почти в сорок метров. После взрыва на месте башни осталась только трехметровой глубины воронка диаметром в полтора метра. Края воронки были оплавлены и покрыты стеклоподобным веществом. Взрыв уничтожил все строительные сооружения полностью; животные по большей части погибли на месте, остальных разнесло по степи. Вся техника, как военная, так и гражданская, искорежена, автомашины и железнодорожные вагоны сгорели дотла.
Непосредственные участники испытания под Семипалатинском находились в двух километрах и ровно через пятнадцать минут, по приказу Курчатова, покинули место взрыва. И тем ни менее все они получили ту или иную степень облучения.
Через полгода, после тщательного изучения всех последствий взрыва, от имени советского правительства было сделано официальное сообщение. 8 марта 1950 года заместитель председателя Совета Министров маршал Климент Ворошилов заявил, что у СССР есть свое ядерное оружие.
– А ты тоже там был? – с тревогой спросил Гелий.
Леонид Петрович, ничего не ответив, сделал вид, что целиком и полностью поглощен новостями, которые в это время передавали по телевизору. Поняв, что ответа на этот вопрос он не получит, сын полюбопытствовал:
– Ну а дальше что было?
– Работу над созданием и совершенствованием ядерного оружия, разумеется, продолжали. Но Игорь Васильевич считал и, что самое для него неприятное, везде и повсюду говорил об этом вслух, что его миссия по укреплению обороноспособности нашего государства на этом исчерпана. С раздражающей для правительства настойчивостью он утверждал, что атом может принести намного больше пользы, если его использовать в мирных целях, предлагая применить его как «гражданский» источник электричества. Был даже такой момент, когда на заседании у Сталина кто-то из членов правительства проявил заинтересованность в таком предложении. Курчатов воспринял это как добрый знак и немедленно создал в институте отдельную группу. Уже в пятьдесят первом году появился проект Обнинской атомной электростанции, подключенной к общей электрической сети. Представляешь, первая в мире АЭС! Понятно, проектом руководил сам Курчатов. В 1954 году станция была построена. На открытии произошел забавный эпизод. Церемонию открытия станции обставили с максимальной торжественностью, шутка ли – единственная в мире атомная электростанция. И вот Курчатову приносят «Журнал Обнинской атомной электрической станции». В журнале, обозначив точное время, сделали первую запись: «Пар подан на турбину». Игорь Васильевич прочитал и говорит: «Ну что ж, с легким паром!» И сразу спало общее напряжение, все стали шутить, смеяться, поздравлять друг друга.
Возглавивший к тому времени советское правительство Хрущев прислал на открытие Обнинской АЭС довольно скупую телеграмму. Хрущева раздражала манера Курчатова резко и безапелляционно отстаивать свои позиции. Да и вообще, он не жаловал тех, кто в свое время пользовался расположением Сталина. Хрущев не раз говорил академику, что на первом месте должна стоять обороноспособность страны. Но главный атомщик страны непоколебимо стоял на своем. Наконец Курчатов решил объясниться с Никитой Сергеевичем напрямоту.