К «семейству» Михея попытался примкнуть еще сохранивший былой лоск франт лет тридцати пяти. Лицо его сразу показалось Гелию знакомым, и он без труда припомнил, что видел этого типа в университетских коридорах, встречал на студенческих вечерах. Новенький Гелия тоже узнал, улыбаясь, произнес:
– Как же вас не запомнить, вы же достопримечательностью не только физмата, но и всего МГУ были. Шутка ли, в пятнадцать лет в университет поступить, а в двадцать два защитить кандидатскую.
– Что же с вами произошло? – неподдельно искренне поинтересовался Гелий.
– Не повезло мне, – уныло ответил тот.
***
Жизненные запросы Владимира Трубникова всегда были высокими, а зарплата обычного преподавателя кафедры истории КПСС Московского университета этим запросам ну никак не соответствовала. Решив, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, Трубников занялся репетиторством. Но отнюдь не для того, чтобы обогатиться за счет частных уроков. Он понимал, что на этом больших денег не заработаешь. Подбирая определенный контингент среди своих учеников, вернее их родителей, Владимир Михайлович намекал, что может посодействовать в поступлении. За свой родной исторический факультет он «скромно» взимал по три тысячи рублей, за факультеты точных наук цена увеличивалось до пяти тысяч. Никакого содействия своим протеже он и не думал оказывать. Схема была примитивно простая и мошенниками всего мира освоенная много веков назад. Если абитуриент поступал, преспокойненько клал деньги себе в карман, если проваливался, деньги с извинениями возвращал.
Но тут в лице некоего поставщика гвоздик из Грузии явился змей-искуситель. За поступление своего любимого отпрыска на физико-математический факультет он посулил Трубникову баснословную сумму – пятьдесят(!) тысяч рублей. Цветочный король отнюдь не склонен был разбрасываться деньгами и считать их умел хорошо. Но наследник грузинского рода мало того, что по-русски говорил плохо, даже о таблице умножения имел самые смутные представления. На кой ляд ему понадобился диплом физмата – сие история умалчивает.
Трубников понял, что наскоком эту крепость ему не взять, и отправился к своему соседу по дому – доценту физмата. Снабженный чадолюбивым папашей бутылкой грузинского коньяка и пышным букетом гвоздик для супруги соседа, Владимир позвонил в дверь. Математик принял за чистую монету желание соседа свести знакомство с коллегой поближе. Жена, покоренная роскошным букетом, проворно накрыла на стол. Выпили, закусили, повторили. Вышли на балкон покурить. Без обиняков Трубников изложил свой план. Сосед снова пригласил его к столу. Обвел руками комнату: «Видишь, как живу, Хорошо живу и терять это не собираюсь. Есть поговорка: богат не тот, у кого много, а кому хватает. Мне хватает, – и недвусмысленно сухо предложил, наполнив рюмки: – На посошок». Оставшиеся полбутылки конька, как Трубников ни протестовал, засунул ему в карман.
Владимир потерял покой и сон. Денежные упаковки, перехваченные банковскими лентами, виделись ему во снах и наяву. Он предпринял еще несколько попыток уломать несговорчивого соседа, но тот пригрозил нажаловаться в партком и даже пойти с заявлением в милицию.
Желая проучить того, кто ставит ему преграды на пути к красивой жизни, Прудников сам обратился в прокуратуру и написал заявление, что сосед-математик требует от него находить абитуриентов, желающих за взятку поступить в университет.
Ах, как же ему не повезло! Дело оказалось у ветерана войны Александра Ивановича Угланова. Потерявший на фронте обе ноги и передвигавшийся на протезах «прокурорский Маресьев», как его все называли, был человеком неподкупным и в людях разбирался превосходно. Обман Трубникова он разоблачил без всякого труда. Мошеннику и клеветнику дали в итоге шесть лет колонии общего режима.
Но тут фортуна снова повернулась к нему лицом. Конвойный сержант, родом из Житомира, польстившийся на взятку в тысячу рублей, выпустил Трубникова прямо из зэковского вагона – «столыпина», взяв с него твердое обещание, что в Москве он больше не появится. Трубников «залег» в Прибалтике. Через три года, когда все страхи улеглись, решил «навестить» родной город. Его «взяли» на Рижском вокзале. «Довесили» два года, и он снова, уже второй раз, оказался на Пресненской пересылке.
Ни к какой «семье» он так и не прибился. А вскоре наказан был сокамерниками сурово. Под утро, не выдержав мучений от невероятно аппетитного запаха копченой колбасы, полученной из дому одним из сокамерников, он влез к нему в баул. «Крысу» сначала отдубасили, но это было не наказание. Смотрящий принял одно из традиционных для таких случаев решений: «крысу» заставили сожрать кусок хозяйственного мыла. Могло быть и хуже.
Глава семнадцатая
Сергея Михеева отправили на этап. Друзья попрощались, обменявшись московскими адресами и телефонами. Как не хватало Гелию этого спокойного, рассудительного человека, обладавшего удивительным умением успокоить в любой ситуации, вернуть душевное равновесие.