Гелий читал все, что удавалось заполучить в тюремной библиотеке. Играл в шахматы, хотя скоро играть с ним соглашались только новички, не знавшие, что обречены на поражение. Тогда кто-то придумал новую забаву – сеанс одновременной игры между камерами. Против Гелия играла вся пересылка. Кричащие у «решки», охрипшие от напряжения, менялись постоянно. Для них был установлен призовой фонд – чифир и курево.
– О чем кричит тюрьма? – как-то поинтересовался начальник Пресненской пересылки, «хозяин», у «кума» – начальника оперчасти. «Кум», невысокого роста майор, за свою особую свирепость был прозван Черносотенцем. У него был маленький, женский размер ноги, и этот зверюга, от одного взгляда которого дрожали слабонервные, носил белые, женские сапожки на каблучке, чтобы казаться выше ростом.
– Тюрьма кричит о шахматах. В 317-Сгроссмейстер завелся, Строганов Гелий Леонидович, погоняло Вотруба, «чалится»7
по 147-й. – Работники СИЗО сами часто прибегали к блатному жаргону и «по фене, по фенечке» «ботали» не хуже самых закоренелых зэков. – Они теперь сеанс одновременной игры затеяли, каждый день «шпилят». Еще ни одной партии Вотруба не проиграл.– А что, майор, ты мне неплохую идею подал, – оживился «хозяин». – Скоро Первомай, из главка требуют организовать какое-нибудь идеологическое мероприятие. А мы даже концерта подготовить не можем, с нашим без конца меняющимся контингентом. А вот шахматный турнир – пожалуйста. И необычно, нигде такого нет. Вот и устрой им сеанс одновременный игры. Кстати, – оживился полковник. – Ты ведь и сам хорошо играешь в шахматы. Вот и прими участие. Но! Раз он такой весь из себя Анатолий Карпов, то они ему пусть все и проиграют, хер с ними. А ты, представитель, так сказать, власти, станешь единственным, кто выиграет у этого гроссмейстера. Вот такой ему поставь мат.
Когда Черносотенец озвучил условия предстоящей шахматного турнира, Гелий вежливо, но твердо отказался, сославшись на недомогание – никак ему не удавалось избавиться от интеллигентских привычек и выражений. Черносотенец впал в ярость. Топая женскими сапожками, он, брызгая слюной, орал:
– Я тебя сгною, сукин ты сын!
– Моя мама, гражданин начальник, не собака, а доктор наук, профессор, – с достоинством ответил Гелий. – Разрешите мне в санчасть зайти, мне кажется, у меня инфлюэнца, – он произнес это непонятное «куму» слово с той же интонацией, с какой произносила его мама Аня.
Майор, ошеломленный от такого поворота и обилия непонятных слов, поначалу застыл, но опомнился быстро. «За срыв ответственного мероприятия по празднованию годовщины Международного дня трудящихся – 1 Мая» осужденного Строганова на десять суток швырнули в карцер. Адвокат Данилов напрасно в тот лень выстоял очередь, оформляя пропуск. Его подзащитный на встречу с защитником так и не явился.
Когда через десять суток, исхудавший до изнеможения Вотруба явился в свою «хату», героя приветствовали специально подготовленным стишком:
Его начальство пригласило к Первомаю,
А он сказал: «Я для легавых не играю».
***
Все те долгие месяцы, что провел Гелий на пересылке, Евгений Петрович не сидел сложа руки. В какие только двери не стучал адвокат, доказывая невиновность своего подзащитного, в которой убежден был абсолютно твердо. Оттого и действовал, как раньше говаривали, не за страх, а за совесть.
Как-то вечером, встретившись со своим однокашником Георгием Алексеевичем Крайновым, Данилов посетовал, что по сути бьется головой о бетонную стену, хотя умом и понимает, что пробить ее невозможно.
– Но если за этим делом действительно стоит Лубянка, то ты рискуешь не только шишек себе набить, а в итоге и вовсе без головы остаться. Но, как говорится, есть варианты, – Крайнов хитро улыбнулся. – Я тут совершенно случайно узнал, что твой Строганов учился на физмате в одной группе с нашим новым вторым секретарем горкома Станиславом Юрьевичем Гуральским, который теперь, в числе прочего, курирует и административные органы Москвы. Мужик он фанаберистый, но справедливый. Давай поступим так. Я найду повод назвать ему фамилию Строганова и погляжу на его реакцию. Если все пройдет гладко, попытаюсь организовать тебе встречу.
Слово Крайнов сдержал, и уже через пару дней Данилов вошел в просторную приемную второго секретаря Московского городского комитета КПСС Станислава Юрьевича Гуральского. Едва поздоровавшись, Гуральский, строго глядя на Данилова, спросил:
– Вы уверены в невиновности гражданина Строганова? Отвечайте мне не как защитник, а как член КПСС – честно и беспристрастно.
«Как заворачивает, мне бы так научиться, одни интонации чего стоят», – с восхищением подумал адвокат и твердо произнес:
– Товарищ секретарь городского комитета партии! В невиновности гражданина Строганова убежден. Дело явно фальсифицировано. Налицо не только оговор со стороны свидетелей, но и явная тенденциозность со стороны органов внутренних дел, следствия, прокуратуры и суда.