Читаем Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная инт полностью

В. А.: Да, параллельно с швейцаркой Лизой приезжала немка Анна Ридер, а позже итальянка Розанна Бинаккио. Они были слависты, профессора университетов. Потом приехал некий Серджио Пискаторе с женой Паулой Брагайе — они преподавали в здешнем итальянском Институте культуры. И все они понемногу покупали. Впрочем, много работ я дарил, как это было принято в те годы.

А когда я приехал в Италию в конце 1980-х годов, мы встречались там с молодыми художниками и разговаривали с ними на одном языке, потому что они мои работы уже видели. Там уже скопилось много моих картин. Но я стал и там писать, потому что условия для работы были отличные, и мне удалось сделать много новых работ.

А позже, году в 2001-м, случилась выставка на Кузнецком Мосту, 20, и она была чудовищна по отсутствию на ней зрителей: за две недели работы выставки пришли не более двадцати человек, если не учитывать вернисажа. Заканчивался последний день выставки, и мы все уже связывали работы, как вдруг в зал впорхнула девушка с неким месье: «Ой, мы так хотим посмотреть работы Андреенкова! Пожалуйста, покажите!»

Мы развернули какие-то работы, они были расстроены, что не могут посмотреть всего, и спросили, можно ли прийти в мастерскую. Это были Надежда Брыкина с Урсом[216]. Оказалось потом, что Урс понемногу покупал мои работы у Лили Славинской уже в 1990-х годах.

Через несколько дней они приехали в мастерскую и были просто потрясены увиденным. В результате они забрали работ двести. Урс взял, например, папку с графикой и просто ее вынес, сказав, что «потом разберемся». И живопись почти всю забрали.

Но нужно пояснить, что Брыкина, если ей нравится художник, делает все, чтобы продвигать его: выпускает монографию, делает выставки, пропагандирует в прессе и вкладывает в это дело огромную энергию. Такой энергии, к сожалению, нет даже у наших институций! И у нее стопроцентное видение художника и перспектив, так что она сразу определяет, что и как она будет делать.

Г. К.: Учитывая ваш опыт, как вы думаете, есть ли шанс у геометрической абстракции завоевать бóльшую популярность в России, чем раньше?

В. А.: Когда я начал ею заниматься, никакой популярности у нее не было, да и сейчас нет. Всем кажется, что я занимаюсь какой-то ерундой. Когда была юбилейная моя выставка на Беговой, это 1980 год, там положили для зрителей книгу отзывов. Друзья написали много хорошего, но основной зритель писал так: «Владимир, сброй бороду и смени стиль» или «Уезжай в Америку, а лучше в Израиль!». Так что ничего в восприятии геометрической абстракции не меняется. Может быть, немного больше людей за последние годы стали в этом разбираться, и все. А так у нас человека три геометризмом занимаются, не больше.

Г. К.: Хорошо, что Надя Брыкина сделала так много для популяризации вашего искусства в последние годы.

В. А.: Да, она привезла потом в Швейцарию все мои работы, и это была бомба. До этого там атмосфера была немного затхлая. А когда я приехал туда, со мной с удовольствием общались и художники, и обычная публика, и посетители стали заказывать у меня и большие, и маленькие холсты для себя. С некоторыми из них мы были уже знакомы по Москве, и они с удовольствием покупали мои работы.

Г. К.: Это уже в новое время было, соответственно, Лозе вы там уже не застали?

В. А.: Нет, он уже умер, но я попал там на его грандиозную выставку. Я был потрясен: огромный зал был полон его работами. Когда он был у меня в Москве, он меня очень поддерживал и сказал, что у меня «очень русские абстракции». Лозе ведь математически рассчитывал цвет, не так, как я. Хотя мы занимались одним и тем же, мы шли с разных сторон. И когда я с ним пообщался, я смог увидеть, где мой путь.

Г. К.: То есть примерно в 1971 году? Значит, все-таки был момент, когда вы сумели его зафиксировать?!

В. А.: Да. Я четко тогда определился. До этого шли поиски в разных направлениях. А после Лозе я сосредоточился на разработке пространств внутри и снаружи вертикали. Там, например, пространства имеют совершенно разные плотности, и это важно. И я четко выбрал для себя геометрию как средство выражения.

Москва, февраль 2020

Андрей Красулин

Я НИКОГДА НЕ ДЕЛИЛ СВОЕ ТВОРЧЕСТВО НА ЗАКАЗНОЕ И ЛИЧНОЕ

Георгий Кизевальтер: Согласно вашей официальной биографии, вы окончили Строгановку и специализировались в советское время главным образом как скульптор, верно?

Перейти на страницу:

Все книги серии Критика и эссеистика

Моя жизнь
Моя жизнь

Марсель Райх-Раницкий (р. 1920) — один из наиболее влиятельных литературных критиков Германии, обозреватель крупнейших газет, ведущий популярных литературных передач на телевидении, автор РјРЅРѕРіРёС… статей и книг о немецкой литературе. Р' воспоминаниях автор, еврей по национальности, рассказывает о своем детстве сначала в Польше, а затем в Германии, о депортации, о Варшавском гетто, где погибли его родители, а ему чудом удалось выжить, об эмиграции из социалистической Польши в Западную Германию и своей карьере литературного критика. Он размышляет о жизни, о еврейском вопросе и немецкой вине, о литературе и театре, о людях, с которыми пришлось общаться. Читатель найдет здесь любопытные штрихи к портретам РјРЅРѕРіРёС… известных немецких писателей (Р".Белль, Р".Грасс, Р

Марсель Райх-Раницкий

Биографии и Мемуары / Документальное
Гнезда русской культуры (кружок и семья)
Гнезда русской культуры (кружок и семья)

Развитие литературы и культуры обычно рассматривается как деятельность отдельных ее представителей – нередко в русле определенного направления, школы, течения, стиля и т. д. Если же заходит речь о «личных» связях, то подразумеваются преимущественно взаимовлияние и преемственность или же, напротив, борьба и полемика. Но существуют и другие, более сложные формы общности. Для России в первой половине XIX века это прежде всего кружок и семья. В рамках этих объединений также важен фактор влияния или полемики, равно как и принадлежность к направлению. Однако не меньшее значение имеют факторы ежедневного личного общения, дружеских и родственных связей, порою интимных, любовных отношений. В книге представлены кружок Н. Станкевича, из которого вышли такие замечательные деятели как В. Белинский, М. Бакунин, В. Красов, И. Клюшников, Т. Грановский, а также такое оригинальное явление как семья Аксаковых, породившая самобытного писателя С.Т. Аксакова, ярких поэтов, критиков и публицистов К. и И. Аксаковых. С ней были связаны многие деятели русской культуры.

Юрий Владимирович Манн

Критика / Документальное
Об Илье Эренбурге (Книги. Люди. Страны)
Об Илье Эренбурге (Книги. Люди. Страны)

В книгу историка русской литературы и политической жизни XX века Бориса Фрезинского вошли работы последних двадцати лет, посвященные жизни и творчеству Ильи Эренбурга (1891–1967) — поэта, прозаика, публициста, мемуариста и общественного деятеля.В первой части речь идет о книгах Эренбурга, об их пути от замысла до издания. Вторую часть «Лица» открывает работа о взаимоотношениях поэта и писателя Ильи Эренбурга с его погибшим в Гражданскую войну кузеном художником Ильей Эренбургом, об их пересечениях и спорах в России и во Франции. Герои других работ этой части — знаменитые русские литераторы: поэты (от В. Брюсова до Б. Слуцкого), прозаик Е. Замятин, ученый-славист Р. Якобсон, критик и диссидент А. Синявский — с ними Илью Эренбурга связывало дружеское общение в разные времена. Третья часть — о жизни Эренбурга в странах любимой им Европы, о его путешествиях и дружбе с европейскими писателями, поэтами, художниками…Все сюжеты книги рассматриваются в контексте политической и литературной жизни России и мира 1910–1960-х годов, основаны на многолетних разысканиях в государственных и частных архивах и вводят в научный оборот большой свод новых документов.

Борис Фрезинский , Борис Яковлевич Фрезинский

Биографии и Мемуары / История / Литературоведение / Политика / Образование и наука / Документальное

Похожие книги