Суть вопроса заключается, коротко говоря, в следующем. При том что в России в целом создана достаточно разветвленная система хозяйственного права, роль, которую она играет в общей массе регуляторов экономической деятельности, является ограниченной и по сути второстепенной. Правовые акты определяют процедуры и публичную отчетность, частично — взаимоотношения между равнозначными субъектами, но отнюдь не решение главных, принципиальных вопросов — таких, как право собственности и контроля, распределение доходов от экономической деятельности, использование общегосударственных ресурсов, урегулирование крупных конфликтов и др. Такие вопросы фактически выведены из сферы правового регулирования и решаются непосредственно властью в широком смысле слова, то есть не только и даже не столько официальными институтами, сколько конкретными людьми, обладающими возможностью использовать действенные меры принуждения. То есть, грубо говоря, в России утвердился тип хозяйства, основанный не на праве, а на административной силе как источнике правил экономической жизни.
Это — система, в которой допустимость или недопустимость тех или иных действий, степень защищенности прав пользования теми или иными хозяйственными ресурсами, а также поддержание стабильной хозяйственной среды зависит если не исключительно, то преимущественно от характера отношений хозяйствующего субъекта с носителями административного ресурса.Типичной является деятельность не по закону, а согласно принципу «как договоришься». Объектом договорных отношений при этом выступают как количественные параметры экономической среды (размер налогов, арендных ставок, платежей за ресурсы и т.п.), так и ее качественные составляющие (доступ к ресурсам, стабильность среды, решение спорных ситуаций с учетом интересов субъекта и т.д.). По сути, каждое правило, устанавливаемое властью для бизнеса якобы в качестве общего, неявно сопровождается оговоркой: «торг уместен». Один небольшой пример: в связи с «делом ЮКОСа» в средствах массовой информации приводилось немало фактов, наглядно показывающих, насколько разные суммы налогов платят разные нефтяные компании с тонны добываемойнефти и как трудно найти логику и в самом разбросе соответствующих цифр, и в реакции на них со стороны контролирующих органов. Между тем ответ очевиден: кто как договорился, тот так и платит. И это, разумеется, касается не только налогов, но всего вышеперечисленного — доступа к ресурсам, услугам судебной системы, защиты от произвола и т.д. и т.п.
При этом, конечно, понятие договоренности не следует обязательно представлять себе как продукт формальных переговоров между заинтересованными сторонами. Договоренность может быть и неявной, в виде согласия по умолчанию «при взаимном непротивлении сторон». Границы договоренностей могут формироваться стихийно, в результате взаимной реакции на действия другой стороны, выходящие за рамки уже существующей практики. Тем не менее результат от этого не меняется: право перестает быть объективным регулятором экономической деятельности;
перестает быть сводом правил, воспринимаемых буквально, а не с учетом массы привходящих обстоятельств. В таких условиях право в лучшем случае превращается в некий исходный пункт для явного или неявного торга, в худшем — в бессмысленную декорацию, на которую никто из участников игры не обращает внимания. Соответственно, скрупулезное изучение и исполнение законодательных норм в подобных условиях теряет всякий экономический смысл — ведь наличие или отсутствие у хозяйствующего субъекта проблем административного и даже юридического характера определяется вовсе не этим, а тем, как «выстроены» его отношения с властью (властью в широком смысле этого слова, то есть включая все ветви ад министративного и «правоохранительного» аппарата). Свою же изначальную роль относительно независимого регулятора отношений право выполняет только на периферии экономической жизни, определяя решение мелких и несущественных вопросов и/или внешние процедуры исполнения решений.