На следующий день после речи Митали Национальное агентство информации (Руандийское вещательное агентство – RBA) выпустило специальное коммюнике, которое запретило трансляцию моих песен, а также упоминание об активности моего фонда в руандийских аудиовизуальных медиа.
19. Мой процесс и моё осуждение
Когда начался юридический процесс надо мной, я понимал, что мне не нужно ждать справедливости, поскольку режимом разыграется простейший сценарий, чтобы отправить меня в тюрьму в надлежащем порядке и тем самым доказать стране, что ей угрожает оппозиция из-за рубежа.
Когда я прибыл к прокурору Буденгери, который допросил меня, слушая мои уже запрещенные песни, у меня появился шанс заглянуть в мое тщательно сфабрикованное досье… Прокурор сказал мне: «Мой друг Кизито, мне нравятся твои песни, но я ничем не могу тебе помочь, в подобной ситуации каждый думает о своей безопасности».
– Преступное сообщество;
– Заговор против власти и Президента Республики;
– Соучастие в терроризме;
– Сговор с целью совершения убийства;
Конкретнее, журналист Кассьен Нтамуханга обвинялся в контактах с RNC и FDLR, в получении и отсылке денег группам сообщников. Юный демобилизованный солдат Жан Поль Дукузумуремьи обвинялся в получении гранат, которые должны были быть брошены в различных местах города Кигали. Женщина обвинялась в посреднических услугах между FDLR и Жаном Полем и в многократном получении денег, которые ей посылал ее муж – офицер FDLR. Что касается меня, то я обвинялся в беседах по Ватсапу с Санкарой, в беседах, которые, согласно прокурору, полны предательства и порочной антиправительственной идеологии.
Перед прокурором и судьями я подтвердил свою позицию полного признания вины и попросил прощения, как я и обещал Муньюзе. Мои подельники не признали себя виновными и заявили о пытках, которым они подверглись во время содержания в секретных домах. Жан Поль сказал суду, что во время незаконного задержания его пытали и сказали ему, что если он признает свою вину, обвинения против Кизито станут более тяжелыми.
Во время процесса я спросил судью Клэр Букуба: «Как можно свергнуть правительство и убить Президента по Ватсапу?»
– Разве у меня было оружие? Разве вы захватили оружие у меня? Разве я проходил где-то военную службу?
На мои вопросы, конечно же, не было ответа, и они не фигурировали в копиях протокола.
Но всё-таки я попросил прощения за то, что произносил негативные речи против правительства.
Прокурор запросил для меня и для журналиста пожизненное заключение, 50 лет тюрьмы для демобилизованного солдата и 25 лет для женщины.
Я понимал на самом деле, что это политический процесс, и что закон в нем ничего не значит. Я смотрел на четырех судей передо мной, и мне было жаль их. Я спросил себя, зачем они провели столько лет на школьной скамье? Я знал, что решение принято политиками, а не судьями, которые были, как приклеенные к своим мобильным телефонам, в то время как мы страстно умоляли их о прощении.
Тогда после обвинения прокуратуры, чтобы подчеркнуть мою покорность и не воинственность, я принял решение отказаться от своего адвоката, который постоянно уверял суд в моей невиновности, говоря, что я признал вину так, как будто я был перед священником, прося немедленно освободить меня полностью и буквально. Я продолжал без адвоката, но просил суд учесть его ведение дела.
В день приговора суд проявил милосердие, поскольку я раскаялся, и вместо пожизненного заключения приговорил меня к десяти годам тюрьмы. Он дал 25 лет тюрьмы журналисту Кассьену Нтамуханге и 30 лет Жан Полю Дукузумуремьи. Женщина, которая несколько раз виделась в Конго со своим мужем, который был частью сопротивления, и получала деньги от своего мужа, чтобы передать их Жан Полю, была оправдана судом по всем обвинениям, поскольку суд решил, что она не знала, что делает.
Хотя суд оправдал человека, чье дело включало в себя конкретные действия, меня он осудил на 10 лет тюрьмы за то, что я говорил по Ватсапу с человеком из оппозиции и потому что я написал плохо о власти.
После политические процессы такого же рода, как мой, были проведены против Део Мушайиди, против Виктории Ингабире, такой же против Жоэля Мутабази. Я уверен на сто процентов, что если бы я не признал свою вину и попытался бы защищаться, объявив обо всех нарушениях моих прав, я получил бы максимальное наказание, вплоть до пожизненного, как и запрашивала для меня прокуратура. А затем меня бы убили в тюрьме, как и было обещано.
Это обстоятельство напоминает мне басню Лафонтена, которую я читал в начальной школе на родном языке.
Басня называется «Лев и гиена».