Наши споры всегда вращались вокруг традиционной религии и христианства. Его две книги
Когда мы говорили о политике в стране с Жераром, мы находили много того в правительственных программах, что можно критиковать – программу «Ndi Umunyarwanda», государственную политику поминания геноцида и т. д. Но также мы говорили очень позитивно о некоторых чертах политики Кагаме – об инициативе «Agaciro Development Fund», о проекте «Girinka» и о других. Мы даже решили просить о совместной аудиенции, чтобы рассказать Кагаме о наших проектах и о способе улучшения ритуала поминовения, чтобы сделать его более руандийским и более человечным.
Для Жерара поминовение жертв геноцида так, как оно проводится правительством РПФ, было ничем иным, как политической манифестацией с целью привлечения внимания международного сообщества и продолжения выклянчивания у него средств при помощи костей убиенных тутси, демонстрирующихся в витринах внутри мемориала. Я был согласен с ним на этот счет, и я находил это весьма негуманным. В интересах власти геноцид ценится больше, чем жертвы и выжившие. Выжившие остаются самыми униженными людьми в этой постоянной войне за власть и за славу.
Когда я приглашал моего друга к себе, ночь проходила в разговорах обо всем на свете, и был лишь бокал красного вина, и американский рестлинг по телевизору. Влюбленный в демократию и свободу, Жерар Ньомугабо, самый молодой руандийский мыслитель, самый свободный и многообещающий из всех, кого я знал, к большому несчастью, тоже имел контакты с оппозицией. Сам факт разговора с оппозицией воспринимается Кагаме как самое ужасное преступление в стране тысячи холмов.
За несколько дней перед моим похищением я не смог связаться с ним по телефону. Когда секретные службы и полиция допрашивали и запугивали меня в секретном доме, я пытался узнать, арестован ли также ими мой друг Жерар. Полицейский подтвердил мне, что он был арестован на улицах Кигали, когда ехал на мотоцикле. Когда я услышал это, я решил, что увижусь с ним во время процесса. Но когда я увидел в первый раз досье, сфабрикованное против меня, у прокурора, там было написано, что Жерар исчез, и его продолжает разыскивать полиция. Тогда я понял, что он подвергался пыткам. Процесс начался и длился более года. Мой друг не появился. Почти три года я ожидаю его возвращения, и чем большее я раскрываю кровавую сущность режима, тем яснее я понимаю, что он был убит, и не могу забыть его, и все больше в моем сердце горя.
Жерар, друг и брат мой, ты ушел в плохой момент. В тот самый момент, когда я начал понимать тебя. Если ты сейчас рядом с Богом, Создателем и Отцом, Тем, Кто всегда был центром наших дискуссий, скажи Ему, что я хочу воссоединиться с тобой. Если ты думаешь о нашем мире и о нашей стране Руанде, которая превратилась в большую тюрьму, то знай, что ты дал мне ключ, с помощью которого я могу выйти: независимость духа. Я не забуду тебя никогда, я не забуду ничего – ни твоего, ни нашего. Наши вспышки смеха, нашу бестактность, нашу радость и наше несогласие. Смотря американский рестлинг, со Smirnoff в руке, с кем я мог бы быть счастливее в эти моменты? Твоих блестящих идей, высоты твоего мышления не хватает мне и не хватает всей Руанде. Бог вознаградит тебя счастьем и вечною радостью, которую ты всегда заслуживал, а для меня ты олицетворяешь свободу и всегда будешь символом победы.
21. Более свободный в тюрьме, чем на воле
После восьми лет, проведенных в Европе и моего возвращения в страну в 2011, три года успеха и славы, которые я пережил в Кигали, стали также периодом, полным обмана и конфликтов. Когда мы говорили на современные политические темы, и когда я выражал свою точку зрения, всегда находился кто-то, кто отводил меня в сторону и говорил: «Мы в Руанде, и некоторые вещи не говорятся вслух».
Даже когда я был в своей семье с матерью и сестрами, стоило мне сказать что-то такое, и все начинали оглядываться, не слышит ли нас кто-нибудь.