Ученый пустился в путь. Верная Кастуся отправилась вместе с мужем, несмотря на беременность. В Ладоге она родила сына, которого решили назвать древним славянским именем Алесь. Но через месяц младенец умер. А вскоре скончалась от простуды «мая добрая Кастуся, якая шмат у чым памагала мне i ва ўсім выручала». Ее похоронили в Твери, и Ходаковский горько шутил, что взамен поврежденных им чужих курганов пришлось насыпать еще один, свой...
Ездя по России, Ходаковский проделывает огромную работу — от раскопок курганов до собирания народных песен. Казалось бы, его должна ждать заслуженная награда... Но его идеи по-прежнему вызывают вражду. Особенно в сочетании с привычкой критиковать именитых. Появляются разгромные статьи, в которых говорится, что экспедиция ученого была бесполезной, что Ходаковский — дилетант и бездельник... И финансирование прекращается. Теперь уже — навсегда. В отчаянии Ходаковский хочет сжечь архив... Друзья отговаривают. Предлагают достойное прибежище в Вильно. Но над Зорианом висит судьба Адама Черноцкого: а вдруг в родных местах в ученом Доленго-Ходаковском узнают беглого солдата?
Ходаковский вспоминает свою первую специальность и устраивается управляющим имением к помещику Тверской губернии. Продолжает исследования. Но на 41 году жизни, оставив второй жене Василевской огромный сундук с рукописями, умирает. Зориан успел сказать супруге, что этот сундук дорогого стоит, что он должен принести ей доход...
Но бедная женщина не слишком разбиралась в науке. Она обратилась к издателю М. Полевому, и тот сразу же предложил ей привезти бумаги в Москву, обещая золотые горы. Однако, получив в свое распоряжение сундук и ящик с бумагами и книгами, Полевой разочаровался. Все это надо было систематизировать, разбирать... Многое Ходаковский написал на латинице. К тому же записи народного творчества были не на литературном языке.
Публиковать рукопись, которая не принесет дохода? Полевой решил не рисковать. Друзья Ходаковского тоже не проявили энтузиазма. Пришли, почитали записи народных песен, посмеялись над грубоватым юмором...
Некрасивое вышло дело. О том, что сундук с бесценными записями, с богатейшим в мире собранием славянских песен застрял у Полевого и потихоньку стал «расходиться по рукам», начали говорить в обществе. Пушкин и Вяземский даже упрашивали земляка вдовы Ходаковского Глинку, чтобы тот добился у нее бумаги о передаче им заветного сундука. Но Глинка не стал вмешиваться. Вдова обратилась к властям. В результате ей вернули... несколько запачканых и помятых бумаг с уверением Полевого, что больше ничего и не было.
Вдова умерла в богадельне.
Ту часть наследия, которую удалось спасти, напечатал в «Русском историческом сборнике» Погодин. И это тоже стало сенсацией. Материалы о водных путях Киевской Руси, о курганах, статья «Историческая система Ходаковского», «Сравнительный словарь географических названий, забытых либо тех, которые вышли из употребления и могут быть объяснены только с помощью старых рукописей и местных диалектов».
А сколько пропало!
Рукописи гуляли по рукам... Часть попала к Гоголю, который, видимо, не подозревая, что это оригиналы, делал на них заметки. Часть поместил в своих сборниках украинский исследователь Максимович, делали публикации и другие фольклористы... Большая часть рукописей оказалась в Праге. Именно там спустя век их и обнаружила исследовательница творчества Ходаковского Леонила Малаш.
СИЗИФ БЕЛОРУССКОЙ
СЛАВИСТИКИ.
МИХАИЛ БОБРОВСКИЙ
«Зноў няма мне тут месца. Скарынаў шлях выгнання паўтарыць...»
«Агонь знішчыў увесь літаратурны запас...»
Почерк у выводившего эти строки в письмах разных лет очень красивый, четкий... Почерк человека, который годами всматривался в тщательно выписанные буквицы древних летописцев. Но, наверное, на отдельных фразах вздрагивало его перо... Менее сильную личность обстоятельства жизни и сломали бы. Этот человек напоминает античного Сизифа-героя, обреченного в царстве Аида бесконечно вкатывать на гору огромный камень, вновь и вновь срывающийся с вершины.
Тяжелее всего первопроходцам. А Михаил Бобровский во многом стал первым. Именно он открыл Супрасльскую рукопись. Первым начал изучать творчество Франциска Скорины. Одним из первых попытался сформулировать белорусскую национальную идею.
Одни прочили ему карьеру епископа, другие — академика... А он выбрал служение своему народу — и, как многие, попал между жерновами, став опасным и для правых, и для левых.