Онъ же, яко власть имый надо всеми, не смеряше ни на когождо ихъ. И любляше бо его царица, зазираше доброте его, и разжизанми плотскими сердце ея, уязв бе къ нему всегда, и не можаше ни мало быти безъ него, и не видети лица его, огнеными похотми разпаляема. Кощакъ же царевичь, видевъ царство все люте волнуемо, и разуме неможение свое и неизбытие, и неминующую свою беду, и Казанцевъ мятущихся всехъ, и не слушающихъ его ни въ чемъ же, - и умысли бегъствомъ сохранити животъ свой. И начатъ у Казанъцевъ проситися изъ Казани ласковыми словесы, яко да отпустятъ его въ Крымъ. И отпустиша его честно, куда хощетъ, со всемъ имениемъ его - бе бо велми богатъ зело - яко да не мятетъ всеми людми. Онъ же собрався съ Крымъскими варвары, жившими въ Казани, и взявъ брата своего и жену свою, и два сына своя, и вся стяжания своя, и нощию въставъ, побеже изъ Казани, не являяся, яко побеже, но яко збирати воя поиде самъ, не веря инымъ посланнымъ отъ него - все бо посылаемыя и не дохожда тамо, куды же посланы бываху, на собрание вой, но къ Москъве и зъ грамотами его приездаху, и отдаваху самодержцу. Казанцы же, изпустивше его, и даша весть кцарю Шихаллею, яко да не взыдетъ на нихъ вина бежанию его: не любляху его Казанцы за сие, что онъ, иноземецъ, яко царь, силно влядаяше ими. Царь же посла за нимъ въ погоню воеводу Ивана Шереметева, а съ нимъ 10000 лехкихъ людей. Воевода жа, догнавъ его, въ поле бежаща межъ двою рекъ великихъ - Доном и Волгою. И поби всехъ бежащихъ съ нимъ, 5000, и взяша много богатства ихъ. Самого же улана Кощака, и зъ братомъ его, жива яша и зъ женою его, и съ малыми двема сыны его, и съ триста добрыхъ съ нимъ, въ нихъ же бе 7 князей и 12 мурзъ. И послаша его къ Москве оттуду.
И приведоша буяго варвара во царствующей градъ, безчестна, аки лютаго зверя, всего железными чепми окована - не хотяща добромъ смиритися, и Богъ неволею предасть его! И вопросиша его повелением самодержца, аще хощетъ креститися и служити ему, да милость прииметъ отъ него и живъ будет. Онъ же, рабъ его быти не хотя, и креститися отрицашеся, ни мыслию внимаше, и не восхоте благословения, удалися от него!
И по неколицехъ днехъ, державше его въ темницы, и усекоша вне града на усекателномъ месте со всеми его варвары, и побиша паличиемъ всехъ. А жену его съ двема сыны крестиша въ православную веру. И взятъ ю къ собе христолюбивая царица жить въ полату свою. А два сына Кощакова взятъ къ собе во дворъ царь и великий князь, и изучи же Руской грамоте гараздо.
.
По избежении из Казани царевича Кощака, собрашася ко царице вси Казанские волможи, глаголюще: "Что имам сотворити, царице, и что дума твоя с нами, еже о нас, и когда утешимся от скорби и печали, нашедших на ны? Уже бо прииде кончина твоему царствованию, и нашему съ тобою владенъю, яко же мы сами себе видимъ. За великое наше согрешение и неправду, бывшую на Рускихъ людяхъ, постиже царство наше Божий гневъ, и плачь неутешимый до смерти нашея! Веси бо, и сама уже видела еси, колько побеждахомъ Руси, и погубляхомъ, и с великимъ такимъ царствомъ много летъ боряхуся, и паче и боле ихъ умножается. И есть Богъ ихъ съ ними, всегда побеждая насъ! И аще убо ныне хощемъ стати сопро(ти)въ Руси бранию, яко же ты пущаеши ны и понуждаеши ны, - Рускимъ бо воеводомъ, многимъ, и готовымъ уже и вели(к) нарядъ огняный у себе имущимъ, и на то пришедшимъ, еже съ нами братися, намъ же немногими людми не собравшимся и не изготовлявшимся - да вемы сами, сами себе, яко побеждены будемъ отъ нихъ, неже победимъ ихъ. А храбрый Кощак-царевичь, - его держахомъ у себе въ царя место, чтя(щ)е и покаряющеся ему по цареву приказу, - и надеяхомся на н(е)го, аки на царя же, и онъ въ горкое си время нужное, преже всехъ насъ устранишися; оставя насъ въ мятежи и въ печали, и взя имения много своя и чюжая, и храбрых людей тайно сведе отъ насъ, яко всему царству нашему грубя, и побежа съ великою корыстию, хотя единъ угоньзнути Божия суда. И отъ коихъ бегаше и бояся изымания, и, къ темъ самъ прибежавъ, впаде въ руце и погибе. Ныне же - го(р)дене наше и высокоумие преложимъ на кротость и на смирение и, вся оставльше нелепая наша дума, идемъ ко царю Шихаллею съ молениемъ и со смирениемъ от лица твоего, яко да не бы помнилъ нашия вины и наругания, - еже иногда сотво(ри)хомъ ему, хотя многажды убить его, - да бы на Казани царемъ седелъ и взялъ бы тобя честно женою себе, не гордяся тобою, с любовию, не яко горкую пленницу, но яко царицу любимую и прекрасную. И ныне (нег)ли укротитца сердце его, и смирятся воеводы все".