Она появилась со свитой, раздраженно прогремев дверью лифта, хлопнув моими входными замками и ни с кем не поздоровавшись. Все затихли. Мазнув по мне безразличным взглядом, она обошла квартиру и вернула свой взгляд на меня. Бросила фразу – и все засуетились, стаскивая с меня модные одеяния, разбирая трудоемкую прическу и стирая яркий грим. Она попросила меня надеть черную кофточку, гримеры собрали мои волосы в гладкий пучок, на вымытое лицо легким слоем брызнули пудрой и поставили перед фотоаппаратом. Как только звездный фотограф занялась делом, ее лицо засветилось нежностью ко мне, глаза излучали почти влюбленность, она восклицала восторженные слова в мой адрес, получая очевидное удовольствие от процесса, работала увлеченно, не следя за пролетающими часами.
Анечка, вернувшаяся из школы, бродила по комнатам, разглядывая заморские вещицы, потом и она была привлечена к фотосессии. На память об этом приключении у меня остались снимки с Анютой, сделанные на “Полароид”. А через несколько месяцев нежданно-негаданно мне прислали толстый юбилейный
Сюда, в квартиру на улице Неждановой, приходили в гости многие мои, а потом и наши с Ромой товарищи, друзья… Здесь Вадим Моисеевич Гаевский рассказывал сочиняющим спектакль о Нижинском Ване Поповски и Паше Каплевичу про великую историю “Русских сезонов” Дягилева, о тайных связях артистов этого сообщества, об их любовях, разрывах и трагических исходах. Здесь мы справляли праздники в разные годы, в меняющихся компаниях: с моей любимой Галей Тюниной, Женей Каменьковичем, Ваней Поповски, Юрочкой Борисовым, Серёжей Вихаревым, Вадиком Писаревым, Пашей Каплевичем, артистами “Независимой труппы” и многими-многими дорогими сердцу людьми… Здесь мы обсуждали новые спектакли, рисовали эскизы, слушали музыку, веселились, спорили, хохотали…
Отсюда я шла в августе 1991 года к Белому дому, несла его защитникам бутерброды и чай. Здесь мы провели с Ромой и Анютой тревожные дни 1993-го, когда за окном мелькали трассирующие пули; когда было невозможно выйти из дома; когда Анечку пришлось укладывать на ночь на пол в коридоре, где случайная пуля не могла пролететь; когда заканчивалась еда и выскребалось последнее из потайных закромов. Отсюда Саша Феклистов увез нас в роддом, и сюда же привез обратно, но нас уже было четверо. Меня и нового члена нашей семьи из роддома встречали Рома и Анечка. Морозным предновогодним днем Саша Феклистов, Ромочкин друг и сокурсник по Школе-студии МХАТ, возвращал нашу увеличившуюся семейку домой, на улицу Неждановой.
Тут, в квартире на улице Неждановой, Мишка сделал свой первый шажок. Но… как бы нам ни было здесь хорошо, вскоре мы с Ромой начали поиски новой квартиры. Сохранилась фотография нашего переезда с улицы Неждановой на Пречистенку, где Рома восседает у подъезда нашей прежней жизни в кресле, увозимом вместе с другими вещами на новое место жительства.
Несказанно трудно нам с Анютой было расставаться с дорогим нам домом, но пришел день, и мы переехали в отремонтированную квартиру на Пречистенке. И еще долгие годы мне снилось, будто мы по-прежнему живем на восьмом этаже знаменитого дома, снился запах старого подъезда, вид из окон, темный длинный коридор, соединяющий комнаты с кухней, птицы на подоконнике, залитые жарким солнцем старые обои, цветущий декабрист на холодильнике…
«Сатирикон»
После окончания ГИТИСа я показывалась только в один театр – “Сатирикон”, я очень хотела там работать. Помимо того что я симпатизировала Константину Аркадьевичу Райкину, мне был привлекателен этот молодой коллектив, только начинавший свою жизнь в Москве. Театр переехал со старого места жительства в Ленинграде, где носил славное имя Театра миниатюр Аркадия Райкина, имел труппу уже немолодых актеров, традиции, репертуар и славу на всей территории СССР и не только, на новое – в Москву, с приобретением молодежной компании в творческий состав. Руководство новым театральным коллективом стали делить легендарный отец и его сын, теперь уже не менее легендарный. Там, как мне казалось, жизнь била ключом, придумывалась новая, яркая сценическая форма, там была музыка, и главное – там танцевали.