Пыжову очень хотелось, чтобы жена штабс-капитана оказалась замешанной в каких-нибудь заговорщических делах и в связях с революционерами. Ему уже рисовалось, как он раскрывает крупную революционную организацию, арестовывает жену своего бывшего ротного командира, а затем и самого Борейко. Тогда Пыжов отомстит ему за всё: за увольнение из армии, за отсидку на гауптвахте и за свою бороду, которую едва не вырвал штабс-капитан. Был согласен Пыжов и на меньшее. Встреча Борейко с красивым молодым человеком на базаре и прогулка по пустынным улицам тоже казались очень подозрительными.
Неплохо было бы уличить Ольгу Семёновну в измене своему муженьку. Это тоже была бы большая неприятность для штабс-капитана.
Внезапно Пыжов увидел, как из-за угла, к которому подходила со своим спутником Борейко, выглянул Тимофеев и почти тотчас же опять скрылся за углом. Пыжов сразу узнал бывшего у него на подозрении солдата.
Сердце радостно запрыгало в груди филера: было ясно, что тут пахло каким-то заговором, раз Тимофеев в городе и, возможно, заранее поджидает Борейко в порту. Едва ли это случайная встреча. Пыжов продолжал наблюдать за Борейко. Она свернула за угол, к Тимофееву. Её спутник остановился у углового дома, закурил. Пыжов тоже остановился посредине квартала, у окна монопольки.
Минут пять тянулось томительное ожидание. Пыжов, сгорая от нетерпения, искоса то и дело поглядывал на перекрёсток.
Наконец Борейко вышла из-за угла. Что-то сказав своему спутнику и даже не обернувшись назад, она двинулась с ним дальше. Пыжов снова пошёл за ними, довольно ухмыляясь столь удачному первому шагу своей полицейской карьеры.
В порту было ещё безлюднее, чем на улицах. У причала стоял один-единственный пароходишко. Мутные волны ожесточённо набрасывались на стены пирса, обдавая его брызгами. Как дым, тянулись тёмные, длинные клочья зимних туч. В воздухе мелькали редкие снежинки.
Ольга Семёновна и Павел прошли мимо длинного серого пакгауза, свернули к багажной конторе, но не зашли в неё, а направились дальше, к пароходу. Пыжов, озираясь всё чаще, шёл вдоль стены пакгауза. Азарт преследования овладел им настолько, что он думал только об одном – как бы не упустить из виду Борейко и сопровождавшего её молодого человека в форме мореходного училища, выследить, куда они идут, с кем будут ещё встречаться. Может быть, опять появится Тимофеев или кто другой из солдат-артиллеристов? Не зря, значит, ротмистр наказывал ему, Пыжову, ещё в роте присматриваться к штабс-капитану. В крепости не удалось заметить ничего подозрительного в поведении Борейко и его жены, зато здесь, в городе, Пыжов сразу напал на её след. Ему уже мерещились награды: большие деньги, почет, слава, медали…
Это были его последние мысли. Когда он проходил мимо двери пакгауза, она неожиданно приоткрылась и, прежде чем Пыжов смог сообразить, что происходит, чьи-то сильные, цепкие руки схватили его, как щупальца могучего спрута, в мгновение ока втянули в чёрное нутро склада. Раздался приглушённый крик, растворившийся в шуме ветра и волн…
Глава 19
Сырость, холод и сквозняки подземелья сильно подорвали здоровье Климова. За несколько дней до намеченной даты побега он слёг в постель от тяжёлой простуды. Днём больной чувствовал себя более или менее сносно, но к вечеру резко поднималась температура, и он впадал в полубредовое состояние.
Болезнь Климова встревожила подпольщиков. Побег значительно осложнялся. Если раньше Блохин рассчитывал на помощь Климова во время неизбежной схватки с жандармами, то теперь оставался один Окуленко. Вонсович был слишком слаб физически, чтобы вступать в подобную схватку, да и мог подвести: мысль о побеге показалась ему и опасной и фантастической. Собственно, он и не думал бежать – срок его заключения приближался к концу. Через год можно было выйти на свободу, а в случае неудачного побега ожидало новое длительное заключение…
Долго советовались члены подпольного комитета, как быть в связи с болезнью Климова, и, в конце концов, единодушно приняли предложение Волкова: побег не откладывать, любыми возможными способами доставить больного на шаланду, а сейчас приложить все силы и средства, чтобы поднять его на ноги.
Саблин, когда ему сообщили о болезни Климова, решил было вообще не оказывать тому никакой медицинской помощи. Но Фирсов, которому поступила жалоба Коссачёвой, вызвал ротмистра в штаб.
– Мало нам было неприятностей из-за просмотра писем этим дураком Носовым, так вы хотите, чтобы снова в центральных газетах напечатали о порядках содержания в крепости политзаключённых. Немедленно направить Спиртова к больному, – обрушился на жандарма начальник штаба.
Саблину оставалось лишь подчиниться. Спиртов нашёл у Климова острую простуду и сообщил Саблину, что болезнь протянется неделю – десять дней, если не будет никаких осложнений.
Раз в день врач наведывался к больному, а вечером присылал к нему фельдшера сделать необходимые процедуры. Спиртов предложил было перевести Климова в лазарет, но Саблин категорически воспротивился этому.