– А если, паче чаяния, он умрёт? Тогда крепостному начальству не избежать ответственности, – предупредил Спиртов.
– Чепуха! – отмахнулся Саблин. – Умрёт – донесём с приложением написанного вами свидетельства о смерти. А вот если он убежит, тогда действительно будут большие неприятности.
Болезнь Климова Саблин решил использовать в целях розыска. К Климову был подсажен на это время в каземат Тлущ. Он все ночи напролёт не смыкал глаз. Больной временами бредил и в бреду мог невольно выдать то, что невозможно было вырвать у него другими способами. Тлущ хорошо это понимал. Стоило Климову забормотать, провокатор подбегал к нему, наклонялся, весь превращался в слух, с жадностью ловя каждое слово. Но Климов то бормотал настолько невнятно, что абсолютно ничего невозможно было разобрать, то говорил о вещах, не представлявших для Тлуща никакого интереса. Только на третью ночь под утро, когда за окнами каземата уже забрезжил поздний зимний рассвет, Климов вдруг начал громко бредить. Тлущ мгновенно стряхнул с себя дремотное оцепенение, бросился к больному.
– Кто?.. Ничего подобного… – возбуждённо, отрывисто выкрикивал Климов. – Мы встречались… да, да… на Пресне… Знаю давно… Клавдия Михайловна… Нет… да, да… Страхова.
Тлущ едва не вскрикнул от радости. Страхова, ну конечно, она! Сколько раз он пытался вспомнить где, когда ему приходилось встречаться с женщиной, так похожей на Коссачёву. Теперь вспомнилось… Весной тысяча девятьсот шестого года его привели в Петербургский дом предварительного заключения, где посадили в камеру к некоему Страхову, обвинявшемуся в руководстве октябрьской политической стачкой в одном из районов столицы. К этому Страхову раз или два приходила на свидание сестра – Клавдия Михайловна, молодая, красивая женщина, на которую заглядывались все – и жандармы, и заключённые. Тлущ, правда, видел её мимолётно, потому не сразу вспомнил. Помогла фамилия, в бреду сорвавшаяся с языка у Климова. Вспомнилось Тлущу и то, что позже Страхова числилась в списке охранного отделения как опаснейшая революционерка, и за её обнаружение и поимку была обещана большая денежная награда.
Проговорился в бреду Климов и о своём прошлом знакомстве со Страховой, хотя прежде упорно его отрицал. Кроме того, он выдал своё участие в боях на Пресне.
Обрадованный столь неожиданной удачей, он с нетерпением ждал прихода дежурных жандармов, чтобы скорее оповестить Саблина о важности разоблачения.
Задание петербургской охранки можно было считать выполненным. Он, Тлущ, вскоре может возвратиться в Москву или Петербург и, конечно, получит хорошую награду. Все его прежние промахи будут забыты, и он сможет вознаградить себя за все нынешние неприятности и мучения.
…Утром, когда заключённых выводили на прогулку, Тлущ, незаметно сунув в руку Блохина записку, шепнул:
– Это надо срочно передать ротмистру. Смотри не потеряй.
Блохин понимающе кивнул головой, спрятал записку во внутренний карман шинели.
Хотя Тлущ и донёс Саблину о том, что ему удалось разоблачить Коссачёву и Климова, но он всё же был ещё не полностью уверен в своих догадках и поэтому решил проверить их ещё раз.
На прогулке, оставшись во дворе вдвоём с Коссачёвой, он неожиданно окликнул ее:
– Клавдия Михайловна, вас можно на минутку?
Коссачёва тотчас обернулась и недоуменно посмотрела на него:
– Это вы ко мне так обращаетесь?
– К вам, если вы Клавдия Михайловна, – нагло усмехнулся ей в лицо Тлущ.
– Никогда такой не бывала, – уже овладев собой, пожала плечами Коссачёва.
«Она!» – твердо решил Тлущ и, почувствовав, что действует слишком прямолинейно, объяснил:
– У меня была одна знакомая, которую так звали… Лицом очень похожа на вас…
Она старалась говорить как можно спокойнее, а в душе её росло беспокойство. Тлущ, несомненно, где-то видел её раньше, и теперь не только узнал в лицо, но даже вспомнил её имя…
Днём Коссачёва попросила Валю передать обо всем этом Блохину или Борейко, чтобы те поскорее поставили в известность подпольный комитет. Но Блохин знал уже всё из донесения провокатора Саблину. Было ясно, что над Коссачёвой и Климовым нависла угроза новой судебной расправы и, возможно, их ждал смертный приговор.
Валя не замедлила повидать Ольгу Семёновну. Понимая важность сообщения, Борейко немедленно выехала в город, чтобы встретиться с Волковым или Петровичем.
Невдалеке от явочной квартиры к Борейко подошёл незнакомый юноша в форме мореходного училища.
– Явка провалилась. Алексеев – там. Вход со двора, вторая дверь слева, – вполголоса проговорил он и указал глазами на дом с верандой, расположенный на противоположной стороне улицы.
«Что случилось? А вдруг вот сейчас схватят и меня?! Что будет с Борисом, с детишками?!» – встревожилась Ольга Семёновна.
Напуганная этими мыслями, она с опаской вошла в незнакомый двор, долго не решалась постучаться в указанную дверь.
По обеспокоенному взгляду Павла Борейко поняла, что он сильно озабочен и чего-то опасается.
– Арестовали кого? – спросила Ольга Семёновна.