Глашатай! Я метнулась к окну, прилепившись к стеклу носом. Какие одежды были на нем сейчас? Желтые, сообщающие о великой радости, черные, говорящие о большой беде, или красные — призыв к вниманию и осторожности. Только бы не красные. Только бы он не нес весть о розыске.
Если инквизиторы сочтут нас с Дитрихом настолько опасными, что потребуют содействия светских властей, нам конец. Глашатаев с нашим описанием и обещанием награды за головы разошлют по всем городам, и рано или поздно нас загонят…
Но как я ни пыталась извернуться, увидеть глашатая в узком переулке внизу не удалось. Оставалось только слушать.
— Король умер!
«Не о нас», — мелькнула первая мысль. В следующий миг я застыла, разучившись дышать.
Нет. Не может быть. Это не настоящий глашатай. Это глупые шутки черни.
— Да здравствует король!
Слишком опасная шутка для черни.
— Слушайте, люди, и не говорите, будто не слышали!
Нет, этого не может быть! Отец ведь вовсе не старый!
— Король умер!
Как же так?
Не помня себя, я метнулась к двери, слетела по лестнице. Я должна быть там! Должна увидеть сама. Если отец умер… От этого «умер» вздох превратился во всхлип, и я запрокинула голову, глядя в потолок, тщетно силясь остановить слезы. Тело должны выставить для прощания до заката. Мне нужно быть там. Я должна попрощаться.
Голос глашатая летел по улице, отражался от стен, и каждое слово словно выбивало из меня дыхание. Но поверить все равно не получалось.
Я должна быть там.
Вот только куда мне идти? Узкий переулок выглядел безликим, я повернулась в одну, в другую сторону, но отупевший от потрясения разум никак не мог выбрать направление. А глашатай все не унимался, и голос его эхом вибрировал среди домов, мешая думать. Я заткнула ладонями уши, но безжалостные слова все равно прорывались. «Умер. Умер. Умер. Да здравствует…» Чтобы заглушить их, я закричала во все горло, скрючилась, по-прежнему сжимая руками голову.
Кто-то взял меня за плечо. Я вскинулась. Дитрих.
Не говоря ни слова, он повлек меня обратно в дом.
— Погоди, — выдохнула я. — Я должна…
— Тихо, Эви. Тихо. Это горе. Это пройдет. — Он продолжал неумолимо тащить меня вверх по лестнице.
— Ты не понимаешь. — Я попыталась выдернуть руку. — Я должна попрощаться. Это мой долг.
Он вздохнул.
— Понимаю больше, чем ты думаешь. Понимаю, что сейчас ты не в себе.
Его хватка оставалась крепкой — не вырваться, только покорно двигаться следом — и одновременно бережной.
— Я в своем уме! Я должна проститься и попросить прощения.
Чтобы в душе покойного не осталось обид, и она могла спокойно завершить все мирские дела, прежде чем отправиться в обитель пресветлого Фейнрита. Иначе душа может остаться в этом мире. Неприкаянная, она будет тревожить близких, но это полбеды. Рано или поздно ее сожрут демоны, или она постепенно растает, перестанет существовать. Гибель, окончательная и бесповоротная, ничто, исчезновение без следа — может ли быть участь хуже?
— Ты в своем уме, — согласился Дитрих, открывая передо мной дверь и заводя в комнату. — Но не в себе от горя. Иначе бы помнила, что тело короля во время прощания стерегут две дюжины инквизиторов.
Глава 19
Действительно забыла. Обычай выставлять тело монарха на сутки для всеобщего прощания остался с тех времен, когда наш мир еще не знал демонов. Тогда рядом с покойником должны были сидеть наследник и кто-то из пожилых и влиятельных советников. Один — дабы душа знала, что выпавший из рук скипетр подхватили, второй — на случай, если она, перед тем как упокоиться, решит по какой-то причине навредить живым. После того, как появились демоны, покойного стерегут инквизиторы.
Но не зря же я сверкаю ногами в мужской одежде.
— Меня не узнают!
— Эви, опомнись! — Дитрих легонько встряхнул меня за плечи. — Что бы ни погубило короля, светлые будут ждать тебя. Узнают.
Я оторопела настолько, что даже слезы высохли.
— Будут ждать меня? Думаешь… братья убили его?
— Нет, что ты! — Кажется, это предположение потрясло Дитриха не меньше, чем меня. — Отношения между короной и Орденом давно были натянутыми, иначе тебя не оставили бы заложницей.
«Я не заложница!» — захотелось мне крикнуть. Но кричи — не кричи, а предположение это слишком походило на правду. С точки зрения блага государства меня следовало бы не посвящать Фейнриту, а выдать замуж, чтобы закрепить политический союз. Жаль, что я не задумалась об этом раньше.
А если бы и задумалась — смогла бы что-то изменить?
— Но убивать короля братья бы не посмели, особенно учитывая норов наследника.
Да, тогда стоило бы начать со старшего принца и соправителя короля.
— Однако глупо считать, будто они не воспользуются случаем все же изловить отступницу и примерно наказать. Они знают, кто ты, и будут ждать.
Я медленно опустилась на кровать. Дитрих был прав — снова он был прав! — я обезумела от горя, бросившись во дворец.
— Но что же делать? — прошептала я. — Я должна…
— Проститься и попросить прощения, — закончил за меня он. Вздохнул. — На мой взгляд, это король должен просить прощения у тебя. Хотя вряд ли такие, как он, способны думать о чувствах фигурок в большой игре.