Даже там что-то не давало ему покоя. Проносились вспышками образы. Крутились хороводы бессвязных слов. Резали уши разрозненные звуки. Липкуд ворочался, морщился. Он ни разу не помнил себя больным и не понимал, откуда эта пульсация в висках и подступающая к горлу тошнота. Мерзкие теплые капли текли по затылку. Косичка взмок. Он успел подумать, что Элла в самом деле заблудшее привидение, пьющее его жизнь. Тьма наваливалась с новой силой. Давила. Сжимала. Вспарывала Липкуда, просачивалась в него. Ему хотелось кричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон.
Элла поднесла к губам мех с водой. Косичка проглотил, сколько смог. Снова впал в беспамятство. Он потерялся во времени. Увяз в топком болоте из незнакомых голосов. Они что-то говорили, но Липкуд не понимал. Он слабо мотал головой. Плакал. Просил, чтобы отстали.
Звуки резко затихли. Косичке показалось, что он падает. Черноту пронзила очередная вспышка-образ: холмы с каменными строениями на вершинах. Липкуд никогда прежде не бывал в этом месте. Он не успел разглядеть мелочи. Картинка схлопнулась, а в голове прокатился каскадом оглушительный рокот: «Идти туда».
Липкуд с криком проснулся. Он тяжело дышал. Элла плакала.
— Ох… Жуть приснилась…
Жар отступил. Боль утихла. Косичка отер влажные ладони о кафтан, шмыгнул и сказал:
— Пора бы поесть, а?
Девочка тут же замолкла.
— Все время так темно было?
— Нет. Еще посветлее становилось. А потом опять темно.
— И долго уже?
— Долго.
— Вот тебе и плюшка с маком, — выдохнул удивленный Липкуд. — Так я что ли весь чернодень проспал? А ты чего ревешь, саранча? Все подъела без меня?
Он сунулся к мешку и обнаружил, что Элла и не притронулась к еде. Липкуд ласково ущипнул ее за нос. Потом опасливо расковырял дырочку и посмотрел наружу. Вдалеке мерцали веселые огни Папарии. Затмение закончилось, и люди вышли на улицы.
Косичка разгреб колкие стебли, вывалился из стога. Следом выползла Элла. Было все так же темно. Северный ветер с непривычки жег холодом. Волновались пышные куртины вереска, но в стылом воздухе аромат цветов был почти не слышен.
— Это тебе не шутки — столько дрыхнуть, — пробубнил Липкуд, жуя кусок сыра. — Снилась еще гадость всякая. Думаешь, это от болота?
— Не знаю, — пожала плечами Элла.
— Наверное, от жижи проклятой заболел. Как бы болячки не пошли по коже. Обмыться надо. Вот рассветет — схожу постираюсь.
Он-таки не выдержал и отправился полоскать кафтан в ближайшем озерце. Элла снова забралась в сено и уснула. Начинало светать. Липкуд трясся от холода. Руки раскраснелись и болели. Он дышал на них, прижимал к теплому пузу и прыгал на месте. Потом возвращался к стирке. Струпьев на теле видно не было. Черные пятна, напугавшие Косичку до полусмерти, оказались обычной грязью. В волосах не нашлось ничего, опаснее вшей. Липкуд почти успокоился.
Рассвет полыхнул воспаленным солнцем. Окаймил пологие горы на западе. Вырвал из темноты опушку леса. Обозначил блестящую гладь озер.
Одежка мало-помалу сохла, и решено было отправляться в путь. Липкуд рассчитывал к вечеру добраться до деревни и там оставить Эллу. Не продать, а наврать, что это его сестра, и отдать в помощницы кому-нибудь, кто подобрее. Или отпустить на все четыре стороны.
Девочка претила правилам певуна. Липкуд клялся жить одним днем. Не задерживаться надолго даже в хорошем месте, не иметь много денег и не водить за собой хвостов, людей то есть. В груди неприятно тянуло, но Косичка убеждал себя, что Элле нечего делать рядом с ним.
Раскинулось кругом розовое море. Липкуд шел на юг, утопая по щиколотку, а то и по пояс в цветочных волнах, изредка перемежавшихся с зеленью. Он насвистывал простенькую мелодию, оборачивался и подгонял Эллу. Утро стирало воспоминания о сне. Вымывало мутные картины медовыми лучами.
Косичка бодро шагал, расставив руки в стороны, чтобы ветру легче было сушить кафтан. И тут словно огромный невидимый хлыст ударил степь. Трава примялась. Среди вересковых шапок обозначилась узкая тропа. Липкуд отшатнулся. Элла прижалась к нему. Утоптанная полоса начиналась прямо у ног и заворачивала на запад. Свист ветра прорезал уши, и Косичка снова услышал едва различимое: «Идти туда».
Он переглянулся с девочкой. Схватил ее за руку и побежал прочь от полосы. Новый удар взрезал воздух. Косичка вздрогнул и остановился. Вторая тропа легла у ног, ушла вправо и объединилась с первой.
— Кшы! Кшы отсюда, призраки! Кшы! Отцепитесь! — Липкуд замахал руками. — И чего я полез в это проклятое болото?! Да чего я туда полез-то!
Он отбежал снова. Третья волна ударила в грудь. Глаза косички расширились. Он замер на мгновение. Потом отчаянно завопил:
— Не пойду! Не пойду! Ни за что! На кладбище шаманское не сунусь! Не сунусь я туда!