И принялся обследовать меня.
Проверил он в своём обычном стиле
Глазное дно… И по глазному дну
Прочёл мои пути – перепетии:
Бессонницы, контузию -
войну…
И понял всё.
Мудрил насчёт прогноза,
Вертел очки, прищуривал глаза.
Затем по-свойски, нарочитой прозой,
Запанибрата вроде бы сказал:
Ну, антропос, нам хныкать не годиться,
Смотри оптимистичнее на жизнь!
Не кисни. А пока давай в больницу,
Ко мне – в глазное, батенька, ложись.
Уже не видя мир обетованный,
Я лёг в больницу. И в больнице той
Был начат бой с непрошеной, незваной,
Быть может с неизбежной слепотой.
Тяжёлый бой – не на живот, а на смерть.
Коллега мой кудесничал, ворча.
И стало ясно -
Слепота подвластна
Возвышенному замыслу врача.
Он был то злым, то ласково-шутливым
Ночами, днями памятной весны.
А я как будто так, со стороны
За вдохновенным наблюдал порывом.
В борьбе с какой-то схемой обветшалой
Порой казалось – он сошёл с ума…
Но нет! Не то! – Поэзия сама
В руках его, в душе его дышала!
И вот уже решающий момент
Он шёл – в который раз! – дерзая снова,
Почти на риск! Почти в эксперимент!
С согласья, разумеется, больного.
Ещё во тьме я открываю веки.
В огне моя пылает голова.
-Повязку снять!
Мне не забыть во веки
Пронзительно-тревожные слова.
Они звучат, как в величавом гимне:
–Сейчас…
увидишь…
светлые…
круги…
Спокойно, мой коллега…
Помоги мне…
Ведь я почти у цели. Помоги! -
И вот свершилось!
Надо мной спокойно
Струится воздух, свеж и ноздреват…
В какой-то миг всем существом я понял:
Весна! Я начинаю прозревать!
Она уже врывается в палаты.
И луч струной скрипичною поёт.
Не чудо, прозренье Иоланты -
Свершается. Прозрение моё!
Я вижу лица,
Буквы на таблице!
Я вижу даль.
Я вижу всё, что ближе.
Я вижу,
Как котёнок лапу лижет,
Изящно растопырив коготки!
Я вижу тень!
Строфу!
Обложки книжек!
И трепетную женственность руки!
Я вижу,
Как фонтан цветастый брызжет,
Я вижу,
Как бежит мальчишка рыжий,
Как девушка -
красивая -
спешит!
Как тополь пух серебряный пушит!
Как синий вечер изумлённо замер
За кронами светящихся берёз…
И щёлкаю я мокрыми глазами
От безупречных, от счастливых слёз.
За всё!
За день пронзительно – лучистый
И за рассвет, дымящийся и мглистый,
И за грозу!
За радугу над лугом,
Повисшую в закате полукругом.
За птичий взлёт над лесом поутру -
Пою ваш труд, коллеги-окулисты,
Пою земной ваш,
Лучезарный труд!
***
Огнём (во сне) из амбразуры дзота
Прошило балку, ослепило дол…
…И вот дышу я закисью азота.
Вливают внутривенно промедол.
И тотчас наступает невесомость.
Как некий космонавт я в ней плыву.
Плыву, плыву. Одолевает сонность.
(Всё это происходит наяву?)
Не блажь какая! Не души наитье!
А боль – хоть впору пой заупокой,
Хоть вой: коллеги! Чертушки! Спасите!
Они, коллеги, держат смертный бой.
И вскоре боль глубинная тупеет.
Мерцанья нет, но миокард дрожит.
Я думаю: чего же я успею,
К больничной койке надолго пришит?
Весь путь свой вспоминать я начинаю.
О как мне искупить свои грехи?
Кому пишу? Зачем я сочиняю
Свои исповедальные стихи?
***
Забыть…
Забыть?
Наоборот!
В висках кроваво
Бьётся полночь…
Ах, мне вернуться бы на фронт,
Чтоб оказать
Солдатам помощь,
Которые по этот день,
В течение десятилетий
Лежат, беспомощны, как дети
По эту ночь, по этот день.
Герои праведной войны,
Святые мученики века.
Над ними где-то светит Вега
Не нулевой величины.
Они без ног, они без рук,
С осколочно-разбитым зреньем
Живут в далёком озаренье
Своих друзей, своих подруг.
из литературных дневников Л.П.Попова, 1976 год.
***
Когда, склонясь над фронтовой тетрадкой,
Я эту память горькую пою,
Бывает так -
смахнув слезу украдкой,
Я думаю, что я ещё в строю.
Что здесь
И вдохновенье и наука,
Земля и заповедные края,
И вера в жизнь,
И боль моя, и мука,
И исповедь горчайшая моя.
***
По балке разбитой и голой
Мортиры далёкие бьют.
Тревожно-ночные глаголы
Мне снова уснуть не дают.
Пытаюсь подняться повыше -
Откуда все дали видны
(Мои дневниковые вирши
Увы, никому не нужны).
Пред тайной загадкой тупею.
Однако, ей-богу, не лгу:
Чего-то, боюсь, не успею,
Чего-то уже не смогу.
Но всё ж хоть с одышкой, шагаю
До N-ской своей высоты.
Пока что мосты не сжигаю.
Не жгу за собою мосты.
НОЧНЫЕ
ГЛАГОЛЫ
Откуда терпенье берётся
Вести изнурительный бой -
Бороться,
бороться,
бороться
Бороться с самим же собой?
А кроме? Чего же осталось?
Чего не избыть, не забыть?
Такая собачья усталость,
Что в пору по-волчьи завыть.
Почти с отрешённою силой,
Как в грохоте бьющихся льдин,
С ночною своей гипоксией
Борюсь я один на один.
Какая нелепая штука -
Себя самого утешать!
И странно: не дико, не жутко,
Хотя уже… нечем дышать.
Хотя уж сбивается с ритма
Уставшее сердце моё.
И систола будто бы рифма
В груди диссонансом поёт.
Такого нелепого факта
Никак я понять не могу -
Душой исходить от инфаркта,
Когда ты пред жизнью в долгу.
Пред всем, что бесценно и свято
На этом тернистом пути,
Пред тем неизвестным солдатом,
Что в битве не смог я спасти.
Наверно по этой причине
В башке созревает экспромт:
Уж лучше б в былую пучину,
Уж лучше б вернуться на фронт.
К переднему краю поближе,
Где льётся солдатская кровь.
Я вижу,
я вижу,
я вижу
Мои сновидения вновь.
***
Мне кажется, я в суть вещей проник,
Таящихся во мне, увы, подспудно.
И с неких пор, не я веду дневник,
А он ведёт меня дорогой трудной.
Но радостной воистину вдвойне!