– Ш-ш-ша! Умный бы ты был, Ивашка, человек, – кабы не дурак! Фиг с ней, с лошадкой и ее виршами! Надо пораскинуть умом вот о чем: нам бы лошадка ружье везла, а мы бы за ней по-пластунски ползли б! Неспеш-ш-ша, понимаешь!
– И-го-го!
– Ты это к чему, Гоша?
– А к тому! Чтой-то мне подсказывает, Иоанн, шо тебе сей же секунд следует слезть с лошади!
– И-го-го!
– Это еще зачем?
– Дабы не торчать как при́торчень*, однозначно!
– А шо?
– А вдруг впереди – вторая засада, курица-помада?
– Ну и чё?
– Верь не верь, кавалерист – изумительная цель!
– Не бойсь ни фига: небось пронесет!
– Небось ни фига не пронесет! Лучше всё-таки предостеречься и слезть с лошади, однозначно!
– И-го-го!
– Да ты, Гошка, оказывается, трус, ёшкина кошка!
– Чтой-то мне подсказывает, Иоанн, шо ты – дурак, однозначно!
– И-го-го!
На эвто я своему Унутреннему Голоску отповедую:
– Да цыц-ка ты, ня чуць ничога, ни гамани, Го-го-го-гоша!
– На чужой спине тя́жель* – не тяжеле́нь*, однозначно! – бекнул Унутренний Бекаль и уго-гомонился.
А я с гордостью еду на своей лошадке, направо, налево поплевываю. Ах, хорошо! Решил плюнуть в само небо, глаза задрал, слюну в рот набрал – да и проглотил!
– И-го-го-о-о!
Там, в бирюзовых небесах, – белобокие облака; из-за облаков выглянули пень со Смертью да и кричат мне, размахивая сверкающей косой да ворочающимися корешками:
– Ваня, а Ваня! Ну что же ты? Мы тебя с нетерпением ждем! Иди к нам, кореш!
– И-го-го!
– Ну нет, кореша, извините, мне некогда: впереди много всяческих дел!
– Какие могут быть дела, Ваня, когда у нас с тобой запланирована приятная встреча, подумай сам, дурак!
А я подумал, подумал да и решил: «Какая нелепая Смерть! Какой мизерабельный пень! Ну нет, чем быть дураком, пусть лучше я буду трусом! Ведь кто такой трус в обывательском понимании? Предусмотрительный и осторожный человек, трождызначно!» И аз из предусмотрительности и осторожности остановил Пегашку да и слез с лошади, понимаешь.
– И-и-и-го-го!
И тольки я с нея слез и пополз по-пластунски, как над головою моей – вж-ж-жик! – пролетела пуля! Уж поверьте, повеяло омерзительным смрадом преждевременной смерти. По энтому смрадочку чую: начинка у пули – свинцовая, однозначно.
– Ну ё-пэ-рэ-сэ-тэ!
М-да-а-а, не всякая пуля в мясо, иная и в поле – вж-ж-жик!
Эх, тута и я решил пальнуть – из свово оружжа. Аз вскочил и стал в позу готового к бузе аркебузира. Снял ружье с плеча, поставил вертикально, зажал между ног. Чтобы ветром порох не сдуло при засыпке в дуло, сделал из куска газетки воронку. Вынул из пулеметной ленты патрон, ижвлек жубами пулю и жаложил ее жа щеку. Сыплю из гильзы порох в дуло через воронку – отлично сыплется и ветер порох не уносит! Аз выдернул из пулеметной ленты второй патрон, ижвлек на швет божий жубами вторую пулю и тут же жаложил ее жа щеку. Сыплю из гильзы порох во второе дуло – опять отлично сыплется и ветром порох не сдуло! Удачно зарядил оба́два ствола, двождызначно!
– Ну шо, Гоша, как бы найти виноватого? – спрашиваю. – Куды стрелять-то?
Нутрений Голосочек – а он виноватых, чертяк, на дух не переносит – отвечает:
– Вон видишь впереди куст чертополоха?
– И-го-го!
– Вижу неплохо! Да черт ли там?
– И-го-го!
– Черт ли, не черт, а все там, кому Богом положено! Стреляй в куст, пуля виноватого найдет!
– Хорошо! – говорю Гошке. – Не всякая пуля в поле, иная и в куст, ёшкина кошка! – и пальнул из ружжа в куст из обоих стволов одновременно!
– И-го-го!
Ан увы! Выстрелов почему-то не воспоследовало.
– Ну ё-пэ-рэ-сэ-тэ!
– Иван! – в ужасе гундит мой Нутрений Гундарь – а он, как уже было сказано, виноватых, чертяк, на дух не переносит.
– Шо?
– Шо, шо! Ну ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Выстрелов почему-то не воспоследовало, понимаешь! Не знаешь, почему? Я вот не понимаю!
– Почему, почему! Конечно, знаю: ружье совершенно не той конструкции, понимаешь!
– Иван!
– Шо?
– Шо, шо! А ты порох в дула засыпал?
– Засыпал!
– Пыжи вставил?
– Вставил!
– Пули заложил?
– Заложил!
– Порох на полки насыпал?
– И-го-го!
– Ой! Не насыпал! Ну ё-пэ-рэ-сэ-тэ!
– Шо ж делать, Ваньша? Шо ж делать? – в ужасе гундит мой Нутреной Гундарий – а он, как ужо двожды было сказано, виноватых, чертяк, на дух не переносит. – Ну ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Как дальше жить с человеком, который вечно забывает о полках?!
– Шо, шо! Как, как! – отвечаю ему сердито. – Да вот так!
Тут я вешаю ружье на плече, весь трепещу, достаю из-за пазухи пращу, заряжаю ее двумя золотистыми гильзами да и прицеливаюсь, кудась намеревалси.
А сам при энтом кричу, трепеща в нетерпении:
– Как хватаю пращу, так и сам трепещу! Как пальну из пращи, так ващще трепещи! Ну-с, не всякая гильза в поле, иная и в куст, ёшкина кошка! Ну-с, куст, ващще трепещи, как я сам трепещу, применяя пращу! Пиф-паф!
– И-и-и-го-го!
– Эй! Ай! Ой, боже мой! Абр-р-роха! Уй, как мне плохо! Ох, черт побери! – раздались истошные вопли.
Из-за зелененького кусточка чертополоха выскочили поп Абросим в черненькой рясе и черт Кинстинктинт в черной-пречерной кожаной комиссарской куртке и с маузером в руке – и дали деру! Мне чуть самому не стало плохо!