Огонь среди этой густой темноты кажется странным, нарочито-ярким, до крайности неуместным. Где-то поодаль есть и другие, но этот рядом совсем… жар, что идет от костра, Ингвар ощущает всем телом. Пламя, меж тем, разгорается нехотя, искрит и потрескивает сердито, будто бы спорит спросонья с незримым кем-то еще. Смотреть на огонь неожиданно больно, и он опять прикрывает глаза. Впрочем, на дикий тот берег вернуться, похоже, ему не светит.
– Что ж не послушал добрых советов, Ингвар?
Голос доносится издалека, как сквозь пелену, сквозь туман, что снова застит глаза Ингвару. Но голос он узнает. Мара, Марушка. Издалека – и так близко, что руку протянешь – дотянешься. Если б не путы… Так это и есть она, смерть в лесах чужих, заколдованных? Дева с серпом в руке, в светлой рубахе небеленой без обережников? Сперва видит ее такой, не открывая глаз, и не по памяти, нет, запомнил другой, иначе. Видение – бледное, полупрозрачное, неуловимо похожее на нее, скользнуло по краю сознания и растаяло. И только потом проморгался и рассмотрел, через блики огня, напротив.
– Послушал… еще б остальные послушали… – говорить удается ему с трудом, через силу, как если бы он успел позабыть человеческие слова и как вообще разговаривать. И жажда такая, что все пересохло во рту, так палит огнем.
– А сейчас, чужак, что б ты выбрал, если б вернуться мог?
Ингвар не переспрашивает ее. Помнит прекрасно, и хотел бы забыть, так не выйдет, пробовал. Как он, покинувши ведьмино логово, добрался до перепутья дорог. Как удивился, что не заметил ее заранее, хоть тропа прямая, без поворотов была. Как взбрыкнул испуганно конь и отпрянул, тоже, видать, обманутый мороком, что закрывал Марушку до поры. Как улыбалась ведьма, как протягивала в руке ему оберег, кольцо в мешочке-кармане из волчьей кожи… Не ты ль обронил, гость любезный? Нашла вот добро твое на подворье… Как обмер на эти слова изумленно, потянулся невольно к шее рукой, к груди, не веря еще до конца, в надежде, что глаза его обманули… что отыщется – там, где положено быть, у сердца. Как колотилось то сердце – гулко и через раз, и страшное «это могло случиться» сбилось в холодный узел, а над ним потешалось глумливое «ну, и где же обещанная беда?»
Я потерял, признает. Неужто вот так и вернет, без обмена? А ведьма кривит губы, будто смеется, только на смех не похоже, горечью отдает. Чужого не надо ей, говорит. И не сходит с губ ее ни усмешка, ни горечь, пока Ингвар, спешившись, чуть ли не до земли бьет челом и разливается в благодарностях.
– Видишь, дороги перед тобой? Свою выбирай, северянин.
– Знать бы еще, какая куда приведет?
– А ты сердцем их выбирай, не умом. Умом – заплутаешь… А знать тебе надо только одно: лучше вернись, откуда приехал. И сюда более не приходи. Если не хочешь себе да другим смерти бесславной.
И Ингвар понимает внезапно, что вот она, дорога, ведущая вправо, она ведет к городам да весям, куда он путь свой держал, когда заблудился. Как понимает и то, что ждут его там, не с добром, а с мечом да кнутом, что уже постаралась для этого ведьма, как-то ей удалось этой ночью весточку передать.
Дорога прямая – в топь заведет, в глухомань да огни обманные, путнику на погибель. А кто выживет, сдюжит – сам не ведает, что будет далее, чем обернется спасение, пленником быть ли ему в заповедном лесу, или силу ведовскую обрести, то не человеку решать, человеку угадать не подвластно.
Третья дорога, по левую руку, скатертью ляжет, к дому родному вернет, отведет погибель да навьих тварей неведомых, а враждебные города да непролазные топи останутся в стороне.
Его ли слова, мысли? Как песня, как заклинание колдовское, неужто и в голову влезла проклятая ведьма?
– До встречи, Ингвар, хоть нам с тобой лучше бы попрощаться. Не ходи больше в наши края. Да не задерживайся на перепутье. Эти дороги я проложила, и вместе их долго не удержу. Чего ждешь? Выбрал – иди.
– Мне надо… – он запнулся, подбирая слова. Чужие слова на чужом языке – чтобы правильно поняла, чтоб не обидеть еще сильнее. Что-то подсказывало, неспроста сюда привела… Да, привела, а как же иначе! Сама и сказала, дороги они проложила. Если, конечно, не шутит. И не обманывает… – Мне надо знать, чем загладить обиду.
– Обиду? – перебивает она Ингвара, вся воплощенное негодование. – Какую из них? Спросил бы еще, сколько дать за кольцо серебром! За ночлег, баню и ужин, и за голову на плечах, – добавляет она уже тише, отчего «голова на плечах» становится определенно не шуткой, – будем считать, уже расплатился. Если сюда не вернешься с другими – ни лесом, ни обходными путями.
И ведь точно, думал про деньги, нечем крыть ему, хоть провались. Чего-то иного придумать просто не смог, только вслух не посмел напрямую. Но долги… а особенно перед племенем ведовским – хуже некуда, и намного важнее, чем прочее, сказанное сейчас. Про возвращение. Про других. И вдруг это ее «не вернешься» – ударило резко с размаху под дых, будто только сейчас и понял: больше нет ничего. Никогда.