Мы перезжаемъ Зету по прекрасному длинному каменному мосту, построенному и названному въ честь имп. Александра III его «единственнымъ врнымъ другомъ», по выраженію самого покойнаго императора. Князь Николай пріхалъ со всмъ своимъ семействомъ освящать этотъ мостъ и устроилъ по этому поводу большое празднество для народа и гостей своихъ. Но въ самый разгаръ торжества было получено извстіе о кончин императора Александра III, и празднество было прекращено.
Луговая низина по берегамъ Зеты — большая рдкость въ Черногоріи — вся покрыта стадами овецъ и коровъ. Подъ самымъ Никшичемъ опять деревенскій домъ князя Николая, съ длинными конюшнями, съ павильономъ на скал, окруженный жиденькой группой деревьевъ. При отсутствіи въ Черногоріи хорошихъ гостинницъ, да и частныхъ большихъ домовъ, князю ршительно было бы невозможно обходиться безъ собственнаго помщенія во время его поздокъ по стран; оттого-то во всякомъ мало-мальски значительномъ городк Черногоріи непремнно вы увидите хотя небольшой княжескій дворецъ.
Крпость Никшичъ, совсмъ средневковая, смотритъ скоре венеціанскою, чмъ турецкою. На невысокой продолговатой и узкой скал щетинятся своими каменными зубцами крпостныя стны, тсно обступившія, какъ врная дружина своего вождя, мрачный замкъ съ башнями и бойницами; массивная четырехъугольная воротная башня охраняетъ наружный входъ въ крпость. Внизу, за крпостью, огромное зданіе арсенала или какого-нибудь складочнаго военнаго магазина. Одна турецкая мечеть еще уцлла въ Никшич вмст съ старыми обитателями его — мусульманскими босняками, но тутъ нтъ вблизи такого сплошного магометанскаго населенія, какъ въ Подгориц, оттого и городокъ, несмотря на долгое турецкое владычество, не усплъ принять физіономію турецкаго города. Впрочемъ нужно полагать, что отъ стараго города уцлло мало слдовъ посл тхъ разрушеній и разореній, которыя такъ часто постигали этотъ пограничный постъ турецкаго насилія въ дни непрерывной войны черногорцевъ съ турками. Оттого тутъ и православныхъ церквей всего одна, если не считать только еще задуманнаго новаго собора, который долженъ былъ закладывать здсь князь Николай съ митрополитомъ и всмъ своимъ дворомъ. Улицы городка тоже смотрятъ новенькими, — широкія, правильныя, вс обсаженныя деревьями, обстроенныя такими же простенькими одноэтажными и двухъ-этажными каменными домиками, какъ и новая Подгорица, и Даниловъ-градъ, и вс поновленные, черногорцами старые городки. Экипажа нигд ни одного, тишина полная, торговли почти никакой: одни только кафаны, кабачки да маленькія лавочки, какъ и везд здсь. Весь народъ — у порога своихъ домовъ или на скамеечкахъ кафанъ; никто ничего не длаетъ, ничмъ не занятъ, — потому что длать нечего. Ремесла плохо прививаются къ вольнолюбивымъ и войнолюбивымъ вкусамъ черногорскихъ юнаковъ, и когда нтъ войны, нтъ праздника, — они, по истин, не знаютъ, въ чемъ проводить свое время. Можно сказать, на дняхъ еще всякая мирная работа, всякое полезное ремесло считалось исключительно «бабьимъ дломъ», и юнакъ, который взялъ бы въ руки шило сапожника или иглу портного, былъ бы жестоко осмянъ земляками и навсегда посрамилъ бы свою военную честь. До сихъ поръ еще по селамъ только одн женщины шьютъ своимъ отцамъ и мужьямъ опанки изъ буйволовой кожи, гуни и джемаданы, ткутъ для нихъ сукно и холстъ…
Когда князь Николай пригласилъ нсколькихъ австрійскихъ мастеровъ для обученія черногорской молодежи разнымъ необходимымъ ремесламъ, ршительно никто не соглашался пойти къ нимъ въ обученіе.
— Господарь! наши предки рзали туровъ, а не сапоги шили! Мы убжимъ въ Турцію, если насъ заставятъ работать, — обиженно отвчали они на увщанія князя. Только хитростью удаюсь, наконецъ, князю засадить за работу одного хромого юношу изъ племени блопавличей, по имени Чокету, самою судьбою лишеннаго возможности воевать и «четовать».
Князь, окруженный свитою, подозвалъ его къ себ и говорить:
— Ну, Човета, знай, что я тебя повшу, если ты не начнешь работать!
Човета спокойно отвчалъ:
— Вшай, господарь, смерть лучше такого постыднаго ремесла!
Тогда князь повелъ его въ австрійскому сапожнику, взялъ въ руки шило и сталъ самъ работать.
— Видишь, — ремесло это не постыдное, если за него берется самъ князь твой, — сказалъ онъ изумленному Чокет. — Теперь, если надъ тобою будутъ смяться товарищи, ты скажи только, что работалъ вмст съ господаремъ!
Чокета убдился такимъ очевиднымъ доводомъ, и въ Цетинь явился посл этого первый сапожникъ изъ черногорцевъ… Это было всего 26 лтъ тому назадъ!
Зазжій домъ, въ которомъ мы остановились, не отличался ни чистотою, ни удобствами, ни особеннымъ покоемъ, хотя для женя, хорошо помнящаго зазжіе дома нашихъ маленькихъ уздныхъ городковъ, въ до-реформенное время, — не было ничего новаго ни въ ползающихъ по стнамъ наскомыхъ, ни въ скрипящей и шатающейся мебели, ни въ отсутствіи всего необходимаго для потребностей цивилизованнаго человка.