Мы еще были на полугор, когда изъ дома вышла намъ на встрчу очень просто одтая, еще довольно молодая женщина не въ черногорскомъ, а въ обыкновенномъ наряд русской деревенской хозяйки, въ фартук, въ ситцевой кофт. Это была Дьюша Петровичъ, жена Божидара, въ свое время, вроятно, замчательная красавица. Она очень тепло привтствовала насъ и сейчасъ же повела въ свой чистенькій и уютный доживъ. Тамъ познакомила она насъ съ прелестною юною черногоркою, восемнадцатилтнею женою Божидарова брата, кроткою и нжною на видъ, какъ молодая горленка. Она только мсяцъ какъ вышла замужъ и, подобно бутончику розы, вся еще сіяла свжимъ блескомъ и счастьемъ распускающейся жизни. Съ дтскою искренностью и дтскимъ увлеченіемъ она уже черезъ нсколько минутъ знакомства стала показывать моей жен накупленные къ свадьб щегольскіе наряды, расшитые золотомъ бархатные «кореты», «якеты» изъ тонкаго благо сукна и весь живописный костюмъ богатой черногорской молодайки. Молодайка эта говорила свободно по-русски, только-что окончивъ курсъ въ цетинскомъ институт подъ руководствомъ С. П. Мертваго. Дьюша Пётровичъ также совсмъ свободно объясняется по-русски, знаетъ русскихъ авторовъ и очень любить все русское и все культурное. Ее не даромъ считаютъ передовою женщиною Черногоріи. Бесда наша шла непринужденно и весело, словно мы давнымъдавно знали другъ друга, и минутами я совсмъ забывалъ, что сижу не у жены славнаго черногорскаго сердаря подъ турецкою крпостью Никшичемъ, а у милой и интересной сосдки своей гд-нибудь въ деревн щигровскаго узда.
Обстановка домашней жизни даже такого сравнительно богатаго и знатнаго черногорца, какъ Божидаръ Петровичъ — предсдатель совта министровъ и двоюродный братъ князя Николая, — удивительно проста и скромна, и пристыдила бы этимъ почтеннымъ качествомъ своимъ многихъ изъ нашихъ черезчуръ тщеславныхъ и роскошныхъ для своихъ средствъ помщиковъ средней руки, по горло задолженныхъ, но все-таки тратящихъ непосильныя имъ суммы на вншнюю обстановку всякаго рода.
По южному обычаю, угостили насъ, конечно, холодною водою съ вареньемъ, турецкимъ кофе и родною черногорцу сливовкою, рядомъ съ которою уже стояла, впрочемъ, бутылка съ мараскиномъ изъ Зары, — котораго еще недавно, какъ всего вообще иноземнаго и привознаго, не вдало безхитростное черногорское хозяйство. Гостепріимной хозяйк очень хотлось угостить насъ по-русски чаемъ изъ самовара, но было и поздно, и жарко посл нашего пшехожденья, такъ что мы на-отрзъ отказались отъ чаю. Мужъ юной черногорки былъ гд-то далеко въ горахъ на снокос, и мы такъ и не видали его, а Божидара Петровича жена его ждала съ часу на часъ, такъ какъ онъ долженъ былъ пріхать въ Никшичъ на торжество освященія новаго собора ране князя, чтобы встртить его здсь вмст съ другими министрами и главарями. Дйствительно, онъ пріхалъ почти при самомъ отъзд нашемъ и встртился со мною какъ уже съ старымъ знакомымъ. На груди этого популярнйшаго героя Черногоріи, ни разу не побжденнаго турками и разбившаго ихъ въ цломъ десятк крупныхъ битвъ, — виситъ и русскій Георгій, и много другихъ орденовъ. Его очень цнятъ и ласкаютъ и у насъ въ Россіи, гд онъ бывалъ съ княземъ, но по-русски онъ, однако, не говоритъ и съ нами долженъ былъ бесдовать по-французски.
Мы покинули радушный кровъ нашихъ новыхъ знакомыхъ уже по закат солнца. Милые хозяева проводили насъ до подножія холма и послали одного изъ своихъ рабочихъ провести насъ до шоссе, гд ждала насъ коляска, укрученная и увязанная на свобод изобртательнымъ Божо настолько прочно, что ми могли даже рысью дохать въ ней до Никшича, до славной «гостіоницы Іована Злотара», гд насъ ждалъ обильный ужинъ изъ зетской форели, чотбы съ паприкой, душистой горной баранины и курицы съ салатомъ, которую даже явилась возможность полить бутылкою краснаго црмницкаго вина.
Когда мы стояли, выйдя изъ дома Божидара, на вершин его холма и съ любопытствомъ оглядывали живописныя окрестности, на которыя уже спускались прозрачныя тни сумеровъ, Дьюша Петровичъ обратила наше вниманіе на бленькій домикъ за рчкою, у подножія горы.
— Знаете ли вы, кто живетъ въ этомъ домик? — сказала она. — Это домъ извстнаго героя Пеко Павловича, о которомъ вы, конечно, слыхали… Онъ тутъ нашъ ближайшій сосдъ. Я бы непремнно провела васъ въ нему и познакомила бы его съ вами; это во всякомъ случа очень замчательная личность, для путешественниковъ особенно интересная. Но, въ сожалнію, его уже почти невозможно теперь видть; всякій чужой человкъ стсняетъ его. Онъ постоянно боленъ; то встанетъ на минуту, то опять сляжетъ, очень страдаетъ и почти совершенно ослпъ, не различаетъ уже лица человка. Какой онъ ни былъ богатырь, а старыя раны таки-отозвались; безчисленныя битвы, четованія и гайдучество, ночлеги прямо на снгу, — сказались теперь, въ 70 лтъ… Да и средства у него плохія, недостатокъ во всемъ…
Мн было очень досадно, что мы слишкомъ поздно пріхали въ Брезовикъ и уже не могли постить больного черногорскаго льва, о подвигахъ котораго я сохранилъ благоговйное представленіе еще отъ временъ герцеговинскаго возстанія.