Читаем Словарь любовника полностью

Утро, когда мы, проснувшись, целуемся и на целый час отдаемся друг другу, прежде чем сказать хоть слово.


broker, n. and v.

посредник, сущ.


Мы так решили, что лень — это моя отличительная черта. Хорошо, но если так — то искать нам квартиру будешь ты. Мне остается играть свою роль. В конце концов, я ведь не знаю, как ты отреагируешь, если в один прекрасный день я тебе позвоню и скажу: «Ты даже не представляешь, в какую квартиру меня только что привели! Она просто создана для нас». Тебе нравится быть в этом деле первой скрипкой? Хорошо, я могу ограничить свои полномочия совещательным голосом.

Агенты по недвижимости совсем тебя замучили. Ты так умилительно и, пожалуй, даже глупо цепляешься за надежду не просто на вежливость, а на искреннюю заинтересованность со стороны людей, урывающих свои куски от пирога нью-йоркского рынка недвижимости. Но странное дело: через десять дней изматывающей гонки ты находишь нам не только вполне достойную квартиру по средствам, но и риелтора — совершенно нормального человека, с которым у нас складываются добрые приятельские отношения. Впрочем, к тому времени, как я добираюсь до выбранной тобой квартиры, все, можно сказать, уже решено. Я не пытаюсь поменять правила игры на ходу: мы решили, что решаешь ты, — пусть так и будет. Впрочем, мне вполне достаточно того, что ты уже считаешь эту квартиру нашей.

Это действительно здорово, как и посудомоечная машина на кухне.


buffoonery, n.

шутовство, сущ.


Мы выпили, тебя развезло, и с моей стороны, несомненно, было ошибкой вспомнить «Шоугёлз» Пола Верховена. Дело было в почти пустом вагоне метро. Бедный шест-поручень! Он и представить себе не мог, что ему предстоит вынести.

С

cache, n.

тайник, сущ.


Я копаюсь в своем письменном столе: в нем давно пора навести порядок. Мне казалось, ты что-то делаешь на кухне, поэтому для меня стало неожиданностью, когда твой голос зазвучал совсем рядом, прямо за моей спиной.

— А что в этой папке? — спрашиваешь ты. Я краснею и признаюсь, что храню здесь распечатки твоих электронных писем, а между ними — твои записки и письма, присланные по почте. Они там — как засушенные цветы между страницами толстого словаря.

Больше ты ничего не говоришь, и за одно это огромное тебе спасибо.


cadence, n.

модуляция, сущ.


Почти вся моя жизнь прошла в Нью-Йорке, а если мне и приходилось уезжать сравнительно надолго, то лишь в мою родную Новую Англию. Тем не менее я говорю с тобой и ловлю себя на том, что время от времени в моей речи нет-нет да и мелькнет по-южному протяжный гласный или словечко, произнесенное, как говорят у вас, на юге. И все это потому, что я купаюсь в твоем голосе — в его ритме, модуляциях, в акценте. Он обволакивает меня с ног до головы, пропитывает насквозь, до самого языка.


cajole, v.

упрашивать, гл.


Ума не приложу, как человек, выросший вдали от всех морей, в самом, что называется, континентальном штате, может так бояться акул. Даже в океанариуме мне пришлось из кожи вон лезть, чтобы подтащить тебя поближе к бассейну с этими рыбинами. Но когда то же самое повторилось в Музее естественной истории, моему терпению пришел конец.

— Она же не живая, — говорю я. — Это чучело, оно не кусается.

Ты отшатываешься, но я беру тебя за руку и буквально силой подтаскиваю к витрине.

Какое мне, собственно говоря, дело? Неужели я думаю, что, заставив человека рационально отнестись к чему-то одному, можно научить его быть рациональным всегда?

Возможно, именно этого я подсознательно и добиваюсь. А еще — я, наверное, просто хочу помочь тебе избавиться от страхов.


candid, adj.

чистосердечный, прил.


— У меня знаешь как часто бывает? — говорю я. — Занимаюсь сексом, а при этом думаю: вот блин, лучше бы сейчас книжку почитать!

Соглашусь, несколько странное заявление. Особенно если учесть, что оно было сделано во время буквально второй нашей встречи. Видимо, своего рода предупреждение. Но и ты не отстаешь.

— А у меня знаешь как часто бывает? — заявляешь ты в ответ. — Читаю я книжку, а при этом думаю: эх, лучше бы сейчас потрахаться!


canvas, n.

холст, сущ.


Мы оба скучали по нашим старым квартирам. Особенно в первый вечер и первую ночь. Причем если мне просто чего-то недоставало, то на тебя навалилось острое чувство сожаления, едва ли не раскаяния в том, что мы натворили, решив перебраться в новое жилье. Будь у нас побольше денег, мы бы наверняка оставили за собой обе старые квартиры. Но — решение съехаться и пожить вместе было принято нами обоими. И вот мы здесь, в этих трех новых комнатах — наших комнатах, которые ни ты, ни я не готовы пока что назвать своими. Ты стараешься не расстраивать меня и делаешь вид, будто спишь, но я замечаю, что ты лежишь с открытыми глазами и смотришь в потолок.

— Не бойся. Здесь все изменится, — обещаю я, — вот увидишь. Мы с тобой здесь все по-своему устроим: перекрасим стены, а потом картины повесим.


catalyst, n.

катализатор, сущ.


Перейти на страницу:

Все книги серии Азбука-бестселлер

Нежность волков
Нежность волков

Впервые на русском — дебютный роман, ставший лауреатом нескольких престижных наград (в том числе премии Costa — бывшей Уитбредовской). Роман, поразивший читателей по обе стороны Атлантики достоверностью и глубиной описаний канадской природы и ушедшего быта, притом что автор, английская сценаристка, никогда не покидала пределов Британии, страдая агорафобией. Роман, переведенный на 23 языка и ставший бестселлером во многих странах мира.Крохотный городок Дав-Ривер, стоящий на одноименной («Голубиной») реке, потрясен убийством француза-охотника Лорана Жаме; в то же время пропадает один из его немногих друзей, семнадцатилетний Фрэнсис. По следам Фрэнсиса отправляется группа дознавателей из ближайшей фактории пушной Компании Гудзонова залива, а затем и его мать. Любовь ее окажется сильней и крепчающих морозов, и людской жестокости, и страха перед неведомым.

Стеф Пенни

Современная русская и зарубежная проза
Никто не выживет в одиночку
Никто не выживет в одиночку

Летний римский вечер. На террасе ресторана мужчина и женщина. Их связывает многое: любовь, всепоглощающее ощущение счастья, дом, маленькие сыновья, которым нужны они оба. Их многое разделяет: раздражение, длинный список взаимных упреков, глухая ненависть. Они развелись несколько недель назад. Угли семейного костра еще дымятся.Маргарет Мадзантини в своей новой книге «Никто не выживет в одиночку», мгновенно ставшей бестселлером, блестяще воссоздает сценарий извечной трагедии любви и нелюбви. Перед нами обычная история обычных мужчины и женщины. Но в чем они ошиблись? В чем причина болезни? И возможно ли возрождение?..«И опять все сначала. Именно так складываются отношения в семье, говорит Маргарет Мадзантини о своем следующем романе, где все неподдельно: откровенность, желчь, грубость. Потому что ей хотелось бы задеть читателей за живое».GraziaСемейный кризис, описанный с фотографической точностью.La Stampa«Точный, гиперреалистический портрет семейной пары».Il Messaggero

Маргарет Мадзантини

Современные любовные романы / Романы
Когда бог был кроликом
Когда бог был кроликом

Впервые на русском — самый трогательный литературный дебют последних лет, завораживающая, полная хрупкой красоты история о детстве и взрослении, о любви и дружбе во всех мыслимых формах, о тихом героизме перед лицом трагедии. Не зря Сару Уинман уже прозвали «английским Джоном Ирвингом», а этот ее роман сравнивали с «Отелем Нью-Гэмпшир». Роман о девочке Элли и ее брате Джо, об их родителях и ее подруге Дженни Пенни, о постояльцах, приезжающих в отель, затерянный в живописной глуши Уэльса, и становящихся членами семьи, о пределах необходимой самообороны и о кролике по кличке бог. Действие этой уникальной семейной хроники охватывает несколько десятилетий, и под занавес Элли вспоминает о том, что ушло: «О свидетеле моей души, о своей детской тени, о тех временах, когда мечты были маленькими и исполнимыми. Когда конфеты стоили пенни, а бог был кроликом».

Сара Уинман

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Самая прекрасная земля на свете
Самая прекрасная земля на свете

Впервые на русском — самый ошеломляющий дебют в современной британской литературе, самая трогательная и бескомпромиссно оригинальная книга нового века. В этом романе находят отзвуки и недавнего бестселлера Эммы Донохью «Комната» из «букеровского» шорт-листа, и такой нестареющей классики, как «Убить пересмешника» Харпер Ли, и даже «Осиной Фабрики» Иэна Бэнкса. Но с кем бы Грейс Макклин ни сравнивали, ее ни с кем не спутаешь.Итак, познакомьтесь с Джудит Макферсон. Ей десять лет. Она живет с отцом. Отец работает на заводе, а в свободное от работы время проповедует, с помощью Джудит, истинную веру: настали Последние Дни, скоро Армагеддон, и спасутся не все. В комнате у Джудит есть другой мир, сделанный из вещей, которые больше никому не нужны; с потолка на коротких веревочках свисают планеты и звезды, на веревочках подлиннее — Солнце и Луна, на самых длинных — облака и самолеты. Это самая прекрасная земля на свете, текущая молоком и медом, краса всех земель. Но в школе над Джудит издеваются, и однажды она устраивает в своей Красе Земель снегопад; а проснувшись утром, видит, что все вокруг и вправду замело и школа закрыта. Постепенно Джудит уверяется, что может творить чудеса; это подтверждает и звучащий в Красе Земель голос. Но каждое новое чудо не решает проблемы, а порождает новые…

Грейс Макклин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги