Читаем Словарь любовника полностью

Меня это очень удивило. Да и сейчас я все еще не понимаю, как так получилось: почему эти слова впервые были произнесены тобой, а не мной.

Вообще-то, мне казалось, что эти слова должны прозвучать как-то торжественно — может быть, в необычной обстановке, возможно, под соответствующую музыку. А получилось все очень буднично и почти незаметно. Дело было так: кино, которое мы с тобой смотрели, закончилось. Я встаю с дивана и иду к телевизору, чтобы выключить его. К тому времени финальные титры уже прошли, и мы молча просидели несколько минут перед пустым голубым экраном. Твои ноги лежат у меня на коленях, наши руки едва заметно соприкасаются. Ну а потом я и говорю:

— Посиди, я его сейчас выключу.

Я успеваю дойти до середины гостиной, как вдруг слышу твой голос:

— Я люблю тебя, — говоришь ты.

Спрашивать о таких вещах, наверное, глупо, но мне все же нестерпимо хочется узнать: почему именно в тот момент осознание любви пришло к тебе? А если оно посетило тебя задолго до того дня, что же сдерживало в тебе этот порыв? Как же мне стало хорошо в ту минуту! Мой голос зазвучал словно сам собой:

— И я! Я тоже тебя люблю!

Телевизор так и остался включенным, и в его синем свете мы еще долго смотрели друг другу в глаза. Ни ты, ни я не знали, что будет дальше и как нам теперь жить.


catharsis, n.

катарсис, сущ.


Как думаешь, кто мог написать такое прямо на стене? Ну конечно же я!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ, ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ!


caveat, n.

предостережение, сущ.


— Если что — учти: это я уйду от тебя, а не наоборот, — шепчешь ты.

Когда прозвучало это предостережение? Во время нашей пятой встречи? Или, быть может, шестой?

Лично я считаю иначе. «Если что» — не ты, а я убью наши отношения, порву все, что нас с тобой связывает. Но почему-то я предпочитаю держать свою уверенность при себе.


cavort, v.

резвиться, гл.


— А не поздновато ли для прогулки? — опасливо спрашиваю я. — Посмотри, сколько времени, а Центральный парк — такое место…

— Сегодня полнолуние, — заявляешь ты. — На улице светло как днем.

— А может быть, все-таки не стоит?

— Не бойся, — говоришь ты и берешь меня за руку. — Я буду тебя защищать.

Мне всегда становилось не по себе от одной мысли о том, что можно оказаться в глубине этого парка посреди ночи. Но вот мы здесь: ночь, полная луна, Большая лужайка, и все это огромное пространство — наше. По крайней мере, мы чувствуем себя достаточно свободно и уверенно для того, чтобы не стесняться своих чувств. Ну разве что одежду мы по возможности стараемся друг с друга не срывать. Наслаждаясь собственным безрассудством, мы катаемся по траве и пыльным дорожкам. Ты сверху — я снизу, потом я сверху — ты подо мной, потом — снова наоборот. Молнии расстегнуты, руки лезут везде, ночь холодит кожу — мы захлебываемся в чувствах. Нам щекочет нервы ощущение опасности: мы не то слышим, не то нутром чуем приближение посторонних. Ах так — мы срываемся с места и пытаемся скрыться в темноте. Мы несемся верхом на веселье, а когда веселье кончается, взлетаем на крыльях охватившего нас возбуждения. Нас несет над землей не страх, не азарт, а счастье, наше с тобой общее счастье.


celibacy, n.

целибат, сущ.


Не бывает.


champagne, n.

шампанское, сущ.


Ты подходишь к кровати, и в руках у тебя бутылка шампанского. С какой стати, почему шампанское — ума не приложу. Я судорожно начинаю рыться в памяти: а вдруг сегодня годовщина какого-то не самого важного события или, упаси бог, очень даже важного? Следующая мысль, которая приходит мне в голову: у тебя для меня хорошие новости, произошло что-то хорошее, и ты мне сейчас все объяснишь. Но ведь нет! Ты молчишь и только загадочно улыбаешься. Я отрываю голову от подушки, сажусь и спрашиваю тебя: что, мол, случилось? Ты в ответ все так же молча качаешь головой: да ничего особенного, все как обычно. Делаешь ты это весьма убедительно: глядя на тебя, и вправду можно подумать, что для нас обычное дело — начинать будний день (а по средам — и вовсе сам Бог велел) с шампанского.

Ты подносишь бутылку к моей ноге, и я ощущаю прикосновение холодного стекла, покрытого ледяным конденсатом. Похоже, бутылка пролежала в холодильнике всю ночь. Как-то это прошло для меня незамеченным. В другой руке у тебя узкие бокалы на тонких ножках. Ты ставишь их на столик у кровати — рядом с бесстрастными часами, ничуть не помогающими мне разгадать твою загадку, рядом с упаковкой бумажных салфеток и со стаканом воды.

— Самое интересное в шампанском, — говоришь ты, сдирая фольгу с горлышка бутылки и разгибая проволочный фиксатор, — это его ассоциативная насыщенность. Раз дело доходит до шампанского, значит отмечается какой-то праздник, какое-то радостное событие. Более того, это правило работает и в обратную сторону: если нужно отметить что-то хорошее, то нет ничего лучше, как открыть бутылку шампанского. Каждый глоток этого напитка — как тост за все былые праздники. Шампанское как концентрат радости.

Перейти на страницу:

Все книги серии Азбука-бестселлер

Нежность волков
Нежность волков

Впервые на русском — дебютный роман, ставший лауреатом нескольких престижных наград (в том числе премии Costa — бывшей Уитбредовской). Роман, поразивший читателей по обе стороны Атлантики достоверностью и глубиной описаний канадской природы и ушедшего быта, притом что автор, английская сценаристка, никогда не покидала пределов Британии, страдая агорафобией. Роман, переведенный на 23 языка и ставший бестселлером во многих странах мира.Крохотный городок Дав-Ривер, стоящий на одноименной («Голубиной») реке, потрясен убийством француза-охотника Лорана Жаме; в то же время пропадает один из его немногих друзей, семнадцатилетний Фрэнсис. По следам Фрэнсиса отправляется группа дознавателей из ближайшей фактории пушной Компании Гудзонова залива, а затем и его мать. Любовь ее окажется сильней и крепчающих морозов, и людской жестокости, и страха перед неведомым.

Стеф Пенни

Современная русская и зарубежная проза
Никто не выживет в одиночку
Никто не выживет в одиночку

Летний римский вечер. На террасе ресторана мужчина и женщина. Их связывает многое: любовь, всепоглощающее ощущение счастья, дом, маленькие сыновья, которым нужны они оба. Их многое разделяет: раздражение, длинный список взаимных упреков, глухая ненависть. Они развелись несколько недель назад. Угли семейного костра еще дымятся.Маргарет Мадзантини в своей новой книге «Никто не выживет в одиночку», мгновенно ставшей бестселлером, блестяще воссоздает сценарий извечной трагедии любви и нелюбви. Перед нами обычная история обычных мужчины и женщины. Но в чем они ошиблись? В чем причина болезни? И возможно ли возрождение?..«И опять все сначала. Именно так складываются отношения в семье, говорит Маргарет Мадзантини о своем следующем романе, где все неподдельно: откровенность, желчь, грубость. Потому что ей хотелось бы задеть читателей за живое».GraziaСемейный кризис, описанный с фотографической точностью.La Stampa«Точный, гиперреалистический портрет семейной пары».Il Messaggero

Маргарет Мадзантини

Современные любовные романы / Романы
Когда бог был кроликом
Когда бог был кроликом

Впервые на русском — самый трогательный литературный дебют последних лет, завораживающая, полная хрупкой красоты история о детстве и взрослении, о любви и дружбе во всех мыслимых формах, о тихом героизме перед лицом трагедии. Не зря Сару Уинман уже прозвали «английским Джоном Ирвингом», а этот ее роман сравнивали с «Отелем Нью-Гэмпшир». Роман о девочке Элли и ее брате Джо, об их родителях и ее подруге Дженни Пенни, о постояльцах, приезжающих в отель, затерянный в живописной глуши Уэльса, и становящихся членами семьи, о пределах необходимой самообороны и о кролике по кличке бог. Действие этой уникальной семейной хроники охватывает несколько десятилетий, и под занавес Элли вспоминает о том, что ушло: «О свидетеле моей души, о своей детской тени, о тех временах, когда мечты были маленькими и исполнимыми. Когда конфеты стоили пенни, а бог был кроликом».

Сара Уинман

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Самая прекрасная земля на свете
Самая прекрасная земля на свете

Впервые на русском — самый ошеломляющий дебют в современной британской литературе, самая трогательная и бескомпромиссно оригинальная книга нового века. В этом романе находят отзвуки и недавнего бестселлера Эммы Донохью «Комната» из «букеровского» шорт-листа, и такой нестареющей классики, как «Убить пересмешника» Харпер Ли, и даже «Осиной Фабрики» Иэна Бэнкса. Но с кем бы Грейс Макклин ни сравнивали, ее ни с кем не спутаешь.Итак, познакомьтесь с Джудит Макферсон. Ей десять лет. Она живет с отцом. Отец работает на заводе, а в свободное от работы время проповедует, с помощью Джудит, истинную веру: настали Последние Дни, скоро Армагеддон, и спасутся не все. В комнате у Джудит есть другой мир, сделанный из вещей, которые больше никому не нужны; с потолка на коротких веревочках свисают планеты и звезды, на веревочках подлиннее — Солнце и Луна, на самых длинных — облака и самолеты. Это самая прекрасная земля на свете, текущая молоком и медом, краса всех земель. Но в школе над Джудит издеваются, и однажды она устраивает в своей Красе Земель снегопад; а проснувшись утром, видит, что все вокруг и вправду замело и школа закрыта. Постепенно Джудит уверяется, что может творить чудеса; это подтверждает и звучащий в Красе Земель голос. Но каждое новое чудо не решает проблемы, а порождает новые…

Грейс Макклин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги