Теперь уже и Жерновой почувствовал, чго нелегкое заварилось дело. За последнюю декаду так поднажали, что колхозы большими стадами отправляли скот на мясокомбинат. Но к приему такого количества скота там не были готовы: ни убойных площадок, ни дворов, ни кормов, а о холодильниках и говорить нечего. Директор мясокомбината три раза уже звонил в обком партии, просил распорядиться приостановить поставку скота, но в обкоме и слушать не хотели — за обязательства должны бороться все. в том числе и директор комбината. Наконец он не выдержал и позвонил самому Жерновому.
— Ну вот, еще новость, — с неудовольствием произнес Жерновой. — Создали вам сырьевую базу, а вы переработать даже не в состоянии. Постыдились бы оправдываться. Где вы были раньше? Ставили вопрос?! Мало ставить, надо добиваться производственных мощностей, товарищ директор. А вы все больше дома сидите… домоседы. Приезжайте-ка сюда с перспективными наметками, посмотрим, что вы там делаете.
— Сейчас не могу, — ответил директор. — Весь двор, вплоть до дверей конторы, запружен скотом.
Жерновой рассерженно бросил трубку. Потом встал, взял со стола свежую газету, взглянул на сводку и вдруг просиял:
«Все же наступили мы тебе, Лазуренко, на пятки… Но в оценочной части опять ни слова о нас. Ох, уж эти корреспонденты, пока не ткнешь их носом, сами не видят. Приезжал тут, говорят, даже один из столицы, покрутился, покрутился и — все. Почему бы не дать в прессе обстоятельную статью? В сводке-то вон идем на первых местах. Надо, пожалуй, пожурить и своих журналистов, спросить их, почему мало выступают в центральной печати? До обидного мало…»
И Жерновой, не откладывая в долгий ящик, тут же позвонил секретарю обкома по идеологии и высказал свое неудовольствие работой местных журналистов.
— По воробьям они стреляют, — заключил он и, повесив трубку, решил сам поехать на мясокомбинат.
Мясокомбинат расположен на другом берегу реки, и дорога проходит через тот деревянный мост, по которому Жерновой ездил на дачу. На одной из улиц города он обогнал стадо овец. Овцы шли так кучно, что машине пришлось задержаться. Потом встретился гурт лошадей. Привязанные уздечками за хвосты одна к другой, они растянулись цепочкой и заняли почти всю проезжую часть дороги. На передних и задних лошадях сидели погонщики в теплых полушубках и шапках.
— Эге-гей, колбаска милая, пошевеливайся!— покрикивал один из них, в большой ушастой шапке, и поминутно взмахивал свистящим кнутом.
Переехав через реку, Жерновой все чаще стал обгонять скот: по обледенелой дороге гнали коров, телят, свиней, овец. Некоторые животные выбились из сил и не могли идти. Их тут же забивали и туши везли на телегах.
Вскоре секретарская машина вклинилась в гущу ревущего стада и, подпираемая со всех сторон живой волной, медленно и трепетно, как брошенная в половодье лодчонка, поплыла вперед. Но вот она остановилась — соседний переулок, который вел ко двору мясокомбината, весь был запружен скотом, и двигаться дальше стало невозможно. Шофер попробовал было развернуть машину, но это ему не удалось. Тогда он дал.задний ход. Коровы теснились к полированным плоскостям машины, тыкались мокрыми мордами в боковые стекла, жалобно мычали.
Еле выбравшись из ревущего живого потока, Жерновой, обескураженный и злой, повернул в город. Но на мосту встретился новый гурт скота, и ему снова пришлось остановиться. Какая-то баба в ватнике и мужских брюках, заправленных в сапоги, протиснулась к машине и замахала руками.
Жерновой приспустил боковое стекло.
— Издалека гоните? — спросил Жерновой.
— С Фатенок. А они, Фатенки-то наши, где? У черта на куличках, Фатенки-то…
— Много сдали?
— Почти что все подчистили. Только, видать, обанкротились — полу весом сдаем…
— Чего ты к посторонним людям пристаешь со своим банкротством? — прикрикнул рыжий, в треухе, мужичонка. — Давай заворачивай скот к реке. Попьют водицы, пораз-бухнут — вот тебе и привес. — И, подойдя к машине, пояснил: — Засветло бы только нам добраться до комбината, а там знаем, как поступить. Вот пробраться-то мудрено, столько нахлынуло скота… В городе вон троллейбусу даже остановили…
«В самом деле, не обанкротились ли? — поднимаясь в гору, подумал уже с тревогой Жерновой. И хотя они сейчас ехали улицей, по которой обычно не гоняли скот, голос бабы все еще отчетливо звучал в его ушах.
«Обанкротились…» — войдя в лифт, опять подумал он и взглянул в зеркало. На него смотрело незнакомое лицо с отвислыми серыми щеками, под глазами — темные мешки, из-под пыжиковой шапки выбились седые волосы.
«Постарел-то как… Или это с недосыпу?» — подумал он, потом, приободрившись, щелкнул дверцами лифта, свернул в коридор и, увидев Ирину, обрадовался. Идя навстречу и любуясь ее тонкой фигурой, он спросил, нет ли каких новых телеграмм.
Ирина, отрицательно покачав головой, с тревогой и участием, как показалось Жерновому, посмотрела ему в глаза.
— Ну, отдохните же хоть часок, — с женской озабоченностью и ласковостью сказала она.