Я отложил письмо. Все молчали, слышно было только, как звенит посуда, которую официантка убирала со столов. Девица всхлипнула:
– Как грустно.
Макс встал из-за стола.
– Я пойду покурю.
– И я, пожалуй. – Папа тоже вышел.
– Чума. Прошло почти сто семьдесят лет, а, по сути, ничего не изменилось, – прорыдала Девица и высморкалась в салфетку.
– А я уже давно думаю о том, что люди в принципе не меняются. Эпохи меняются, одежда, дома, все вокруг, а человек все тот же, – сказала мама. Она была какая-то задумчивая.
– Маруся заснула. Кажется, нам пора собираться домой.
Обратно я ехал с мамой, Максом и Марусей, которая крепко спала в автокресле. Я тоже заснул, а во сне Антон Львович Морковьин сидел на скамейке и ковырял тростью землю в том месте, где мы нашли клад. Рядом ходила его дочь. Лидочка, Лидия, Лидия Антоновна… Где же я слышал это имя… Машина дернулась, перепрыгивая через лежачий полицейский, и я проснулся.
– Мам, нам нужно к бабушке.
– Чего это вдруг?
– У меня к ней дело государственной важности.
– Хм. Может, расскажешь?
– Пока нет. Сможете меня высадить у ее дома?
– Да без проблем. Бабушка будет счастлива.
Глава 38
– Ты, что, тоже переезжаешь? – спросил я, когда влетел в бабушкину квартиру. На полу, столе и других поверхностях лежали стопки пожелтевших бумаг, блокнотов и фотографий.
– Ну какое переезжаю… Смеешься, что ли? Это я решила архив свой в порядок привести.
– Больше похоже на беспорядок.
– Между прочим, это все с тебя началось, после твоих расспросов про родословную. Погляди-ка, что я нашла. Помнишь, я тебе про Михаила Федоровича рассказывала? Который в Париж уехал. Получается, мой двоюродный дед. На вот. – И бабушка протянула мне желтый конверт с красно-белой маркой, на которой была нарисована женщина и какая-то трава.
– Это письмо, которое Михаил Федорович отправил Пете, Петру Федоровичу, не зная о его смерти. Думаю, мой папа спрятал это письмо так, чтобы никто не нашел. Спасибо, что не уничтожил.
– А почему?