– О, черт. О господи. Не останавливайся, – процедил он сквозь зубы, скользя по ней пальцем, поднимая бедра навстречу ее все более неистовым движениям. Их губы сливались в быстрых, влажных поцелуях, а в промежутках он внимательно изучал ее движения, ее тело взглядом, который мог бы расплавить сталь. – Хэлли, у меня есть около тридцати секунд, чтобы посмотреть, как подпрыгивают твои груди, пока ты насаживаешь эту тугую штучку на мой член, хорошо? Пожалуйста, милая. Садись ко мне на гребаные колени.
Ему не нужно было подбадривать ее, в ней уже нарастало напряжение. Но то, как он смотрел на нее, как говорил с ней этим отчаянным, хриплым голосом, подтолкнуло ее еще ближе к краю.
– Еще, – онемевшими губами попросила она. И без объяснений его большой палец крепко прижался к ее клитору и потер сильно, достаточно сильно, чтобы она выкрикнула его имя и внутри нее наконец прорвалась плотина.
Хэлли захлестнули волны наслаждения, она обвилась вокруг Джулиана, ее нервные окончания вспыхивали, как голубое пламя, ужасное, чудесное напряжение и освобождение ее естества оказалось настолько сильным, что его почти невозможно было выдержать, но наслаждение… Боже, наслаждение в конце этого было обжигающим и прекрасным и повергло ее в благоговейный трепет. Заставило цепляться за вздрагивающее тело Джулиана, пока он совсем не затих под ней. Затем он выплюнул проклятие и начал содрогаться, снова и снова. Обе его руки теперь вцепились ей в ягодицы, дергая ее вверх-вниз бессвязными рывками и толчками, с резким, непроизвольным шлепком ладонью, который ей очень понравился.
А потом они оба повалились на бок на траву, глотая воздух, и закат над ними поблек до безмятежной синевы. Встретившись сонными взглядами сквозь высокие зеленые стебли, они улыбнулись, переплетя пальцы, притягиваясь все ближе, пока обнаженные тела не оказались плотно прижатыми друг к другу.
Это было бы идеально, если бы не одно черное пятно обмана между ними, которое становилось все более черным и плотным по мере того, как остывала ее кожа.
Но Хэлли одна видела это пятно. И теперь, когда она позволила, чтобы тайна между ними просуществовала еще дольше, она начала бояться. Что, если он перестанет смотреть на нее как на богиню… а станет видеть в ней просто девушку, которая писала пьяные любовные письма на заднем сиденье такси?
Может быть, им просто нужно еще немного времени, чтобы наладить отношения, доказать, что они могут продолжаться, прежде чем она поставит на их пути новое испытание?
Да. Так будет лучше, не так ли?
Хэлли заберет письмо с признанием и расскажет ему позже, когда их отношения станут более солидными.
Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы набраться смелости, она ему
Глава двадцать вторая
Джулиан просыпался постепенно, что было для него необычно.
Обычно у него звучал будильник, и он тут же выходил из глубокого сна полностью проснувшимся, уже в рабочем режиме, мысленно готовый покопаться в своем расписании. Последние пару недель он просыпался, молясь о том, чтобы сохранить хоть какое-то подобие структуры, хотя в последние несколько дней ему стало казаться, что это безнадежно. Теперь, в постели Хэлли, он пришел в сознание, совершенно лишенный какой-либо мотивации делать что-либо, кроме как лежать в ее тепле, в этой комнате, которая пахла цветами, стиральным порошком, собаками и сексом. Потому что да, ему было мучительно тяжело наблюдать, как она занимается вечерней рутиной: наносит лосьоны, надевает короткую шелковистую пижаму и посылает воздушные поцелуи псам. Матрас скрипел еще полчаса, прежде чем они, измученные, упали в позу ложки, ее потрясающая попка прижалась к его коленям, как будто была создана для него.
Слава богу, он вытащил голову из задницы, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, например вернуться в Стэнфорд и оставить Хэлли на острове Святой Елены.
Джулиану нравилось преподавать. Очень нравилось. Нравилось рассматривать спорадические выступления слушателей, и, по правде говоря, теперь, когда у него появился новый взгляд, ему еще больше захотелось прочитать лекцию о значении времени. Раньше он был озабочен передачей информации. Фактами. Теперь он задавался вопросом, сможет ли он изменить жизнь студентов, которые пришли его послушать. Может быть, он сумеет помешать им совершить те же ошибки, что и он, приняв как должное тот факт, что важные вещи в его жизни будут вечно дожидаться момента, когда он будет готов. Больше времени само по себе от этого не появится.
Ему даже не потребовалось столько усилий, как он думал, чтобы представить себя здесь, на острове Святой Елены, использующим свое время для того, чтобы облегчить жизнь матери. Отец, возможно, был бы этим недоволен, но Далтона здесь не было. Джулиан был готов принять чувство собственности на землю, носившую его имя.