Джулиан, пошатываясь, поднялся на ноги и вошел в дом, твердо решив немедленно убраться оттуда. Это случилось снова. Прямо у нее на глазах. Он только что показал женщине, которую любил, свою самую большую слабость. Ту, которую он изо всех сил старался скрыть, справиться с ней, преодолеть. И если ему придется еще секунду смотреть на ее сочувствие, он умрет.
– Джулиан, пожалуйста, ты можешь не уходить от меня? Скажи что-нибудь, пожалуйста? – Она паниковала, плакала, комкала в руках письмо, а он ничего не мог с этим поделать. Утешить ее? Он не мог. Не в таком состоянии – и не тогда, когда он уже знал, что будет дальше. По крайней мере, она была в безопасности. Слава богу, она была в безопасности. – Прости. Я думала, ты найдешь его с утра пораньше. Письмо. Я хотела, чтобы ты все узнал, но потом… Пожалуйста, все было так идеально, так идеально, что я не могла все испортить.
Нет, все испортил он.
Пот все еще стыл у него на коже, как обвинение.
Все нутро горело. Он даже не мог посмотреть ей в глаза. Это только усугубляло унижение от того, что он не может заставить работать свой голос.
Не чувствуя под собой ног, он вернулся в спальню и оделся, рассовывая по карманам часы, телефон и ключи.
– Нет, Джулиан. Нет. Куда ты?
Все, что он мог сделать, это выйти мимо нее из дома, подальше от того, что только что произошло. Точно так же, как сделал это четыре года назад. Но на этот раз – и он чувствовал это до мозга костей – цена была намного выше.
Глава двадцать третья
Хэлли шла по одному из прилегающих к Грейпвайн-Уэй жилых кварталов, надеясь снова избежать встречи… ну, вообще-то, с кем угодно. Даже с Лавинией и Лорной. Разговаривая и улыбаясь, как нормальный человек, она лишь чувствовала себя обманутой и измученной.
Прошло две недели с тех пор, как она вернулась домой и обнаружила на своем переднем дворе бледного и перепуганного Джулиана. Сколько еще она собирается оставаться ошеломленной и испытывать тошноту в животе?
Когда рана в ее сердце сама собой заживет?
Она начинала думать, что ответом был… неопределенный срок. Оправиться от последствий безрассудства и безответственности казалось невозможным. Она еще долго будет жить с отголосками той ночи. Может быть, всегда. По крайней мере, до тех пор, пока будет жить с этим разбитым сердцем.
Если бы она могла вернуться в прошлое и просто быть с Джулианом честной, вместо того, чтобы улизнуть посреди ночи, как идиотка. Она бы запрыгнула в машину времени и пристегнулась. Может, он и не захотел бы иметь с ней ничего общего после того, как она открыла правду о письмах, но, по крайней мере, она могла бы избавить его от страха и беспокойства, которые овладели им, запечатали в вакуумную упаковку, и она не могла до него дотянуться долгие, мучительные минуты. Тот факт, что Хэлли была в этом виновата… как он и опасался с самого начала? Это было невыносимо.
У Хэлли сдавило грудь и горло. Последние две недели ее тело маневрировало всевозможными новыми, мучительными способами. Еда вызывала у нее тошноту, но она все равно заставляла себя есть, потому что пустота внутри нее уже побеждала, и она не могла позволить ей одержать еще одну победу, отказываясь от пищи. Весь день Хэлли ходила, чувствуя себя больной, ее кожа была горячей и холодной одновременно. Она была слишком смущена, виновата и полна сожалений, чтобы взглянуть в лицо собственному отражению в зеркале.
И она полностью это заслужила.
Ее поступки необратимо настигли ее. Джулиан был прав, уйдя не оглядываясь. С той ночи она трижды звонила ему, хотела снова извиниться, но он так и не подошел к телефону. Ни разу. Три дня спустя она отправилась в гостевой дом и постучала в дверь. Нет ответа. Она посадила цветы, которые привезла в кузове своего грузовичка, и уехала. Был шанс, что он впал в то самое состояние оцепенения, о котором говорил ей. То, в которое он впал после пожара: депрессию, последовавшую за панической атакой.
Но, боже, разве это объяснение не делало все еще хуже?
После того как прошла неделя без телефонных разговоров, она проснулась с мрачным осознанием. Джулиан не станет ей звонить. И не появится в ее коттедже. Он принял ее беспорядочный образ жизни, собачий цирк, арест и перемазанную шоколадом малышню в винной палатке, но эта ложь и ее последствия оказались непреодолимы. Она его потеряла.
Хэлли действительно потеряла мужчину, которого любила. Не просто любила, а восхищалась, заботилась, нуждалась в нем. Она
Вплоть до тех пор, пока не перестала этого стоить.
Хэлли дошла до конца квартала и заколебалась, прежде чем свернуть на Грейпвайн-Уэй. У нее не было другого варианта, чтобы купить молоко. Этим утром после чашки черного кофе и смешанных с водой хлопьев она заставила себя нормально одеться и выйти за дверь.