Лавиния преследовала ее несколько дней, а затем оставила спокойно страдать, время от времени оставляя на пороге коробку с пончиками и вином. Хэлли была благодарна подруге за то, что та не вкладывала туда записку с надписью «
Неужели она действительно думала, что сможет украсить городскую достопримечательность? Женщина, тупо впечатленная собственной системой сочетания розовых, светло-розовых и нежно-розовых оттенков? Сейчас ей просто хотелось над этим смеяться.
Сглотнув постоянный комок в горле, Хэлли опустила голову, ворвалась в маленький круглосуточный магазин и устремилась к холодильному отделу. Конечно, она вела себя нелепо. Она знала, что если столкнется с кем-нибудь знакомым, мир не рухнет. Она пережила месяцы скорби по бабушке, поэтому знала, что и в плохих обстоятельствах может вести себя нормально. Причина, по которой Хэлли не хотела никого видеть или с кем-либо общаться, на этот раз была больше связана с отвращением к себе.
Хэлли открыла стеклянную дверцу, достала полгаллона молока и закрыла ее пинком. Двинулась назад по проходу так же быстро, как и пришла, один раз повернувшись, чтобы взять незапланированную банку арахисового масла, но встала как вкопанная футах в десяти от кассы самообслуживания. Действительно?
В магазине оказался не один, а целых два знакомых ей человека. И это – в восемь часов утра в четверг. Какова была вероятность?
Натали прислонилась бедром к полке в другом конце магазина, мрачно разглядывая ингредиенты на обратной стороне коробки крекеров. Несмотря на то что сестра Джулиана ей очень нравилась, эта женщина была буквально одной из самых последних, кого Хэлли хотела видеть. Не после того, что она сделала с Джулианом, вызвав у него болезненные воспоминания о пожаре. А потом появился Оуэн. Он тоже был в магазине, присел на корточки перед витриной с конфетами, выбирая пачку жевательной резинки. Он позвонил ей несколько дней назад, спрашивая, куда она пропала, и Хэлли написала в ответ, что простудилась. Она не могла избегать его вечно, но разве это так много – попросить о нескольких годах асоциального поведения и возможности топить свою печаль в «Голден Грэхемс»?[38]
– Хэлли! – весело окликнул Оуэн и выпрямился так быстро, что едва не опрокинул картонную витрину с конфетами. Выровнял ее, застенчиво потупил глаза и направился в сторону Хэлли. Остановился в нескольких футах, провел ладонями вверх и вниз по бокам своих джинсов, испачканных в траве, явно приспособленных для садоводства. За его плечом Натали повернула голову и пристально оглядела обоих с непроницаемым выражением лица.
Хэлли так и хотела поступить, но она не заслуживала того, чтобы избежать этой неловкой ситуации. Сама заварила кашу – теперь пора расхлебывать.
– Вау, должно быть, ты сильно простыла, – улыбнулся Оуэн, но тут же взял себя в руки. – Черт возьми, я… я не то хотел сказать. Ты всегда выглядишь прекрасно. Просто заметно, что ты была больна, понимаешь? Пережила несколько бессонных ночей. Не обижайся.
Натали за спиной Оуэна внимательно слушала.
– Не обижаюсь. – Хэлли выдавила улыбку и бочком двинулась к кассе. – Прости, мне нужно вернуться домой и выгулять собак…
– Эй, я тут подумал. – Оуэн пошел вместе с ней. – Почему бы тебе не отдохнуть еще несколько дней, чтобы прийти в себя, а потом съездить со мной на выставку «Дом и сад» в Сакраменто в эти выходные? Я подумал, что мы могли бы выехать пораньше в субботу и провести там весь день.
Натали скрестила руки на груди и устроилась поудобнее, прислонившись к полкам, как бы говоря: «О, теперь-то я останусь до конца этого гребаного представления». Хэлли сглотнула. И она не могла удержаться, чтобы не поискать в лице сестры Джулиана какой-нибудь признак того, как дела у Джулиана. Полностью ли он оправился от своих воспоминаний? Стал ли снова писать?
Разозлился? Может быть, даже вернулся в Стэнфорд?
От этой последней возможности жар обжег ей глаза.
О боже, она еще не готова выходить в город. Надо было оставаться дома.