Читаем Том 17 (XVII век, литература раннего старообрядчества) полностью

Едино от обоих обретающе святии: или веруемое, и надеемое, и уповаемое достизающе, или, пострадавше, венца приемлюще страдалчески. А без сих же некрепко всякое доброе дело и духовное начинание. Яко ни жительство доброе о себе само[78] есть полезно, аще не в Бога веры ради, и надежди, и упования просвещенно будет, ниже вера, и надежда, и упование, кроме добрых дел. Спасает нас Бог, ниже время многое спасает нас, но отнели[79] же начинаем несуменно веровати, и надеятися, и уповати на Бога, и трудитися, и оставляти размышление свое, и пребудем до исхода душа своея. Что бо пользует нас многое время, аще маловерно, и ненадежно, и неупователно живем, и праздно. Но аще хощем спастися, христоподобное житие поживем. Якоже пострада Спаситель наш Христос нашего ради спасения, сице и вси святии пострадаша, на его страдание взирающее. Сице повеле и хотящим вослед его ити. Сице и нам подобает тем же путем шествовати, имже ходиша вси святии: стяжем веру несуменну, и надежду тверду, и упование непоколебимо, и терпение пождателно, и покаряемся Богови мыслию, и умираем мыслию. Еже осмелитися умом от усердия и дерзати на вся напасти и беды, и смерти от бесов и от человек, — сие честно, и любезно, и велико есть пред Богом. Егда же видит, яко веровали есмы ему паче себе, и абие помощь от него, яко молния, скоро исходит нам, ни ведущим, ни разумевающим нам, како бысть. И от печали, на радость, внезапу прелагаемся по вере нашей, и вселяется в нас, и чювствене почиваем. Ея же почивающи, мнози входят во огнь, и не боятся, на воде ступающи, и не сумнятся помыслом, не внимающе зрению[80] страшных вещей, превосходящих чювств; нецыи же на мучение самоволие приидоша за веру; трие отроцы в Вавилоне верою в пещи огненей несгараеми[81]; Даниил пророк верою от львов невредим бысть[82]; Илия пророк верою огнь с небесе сведе[83]; Моисей верою сквозе Чермное море пройде с людми, и в пустыни 40 лет без хлеба питани Быша[84]; апостоли верою всю вселенную проидоша и толико зловерия и суровство обратиша и приведоша во Христову веру, якоже зверий дивиих[85] пыхающих. И прочии святии сим подобная многа множество сотвориша и возложиша мужъство на Бога, и оставльше мир и вся, яже в мире[86]. И исшедшему вослед Христа, и верующему, надеющемуся и уповающему на Бога, и распеньшемуся волею Царствия ради Небеснаго и живота[87] будущего не убоятися смерти, единою бо умрохом умне[88] во обещании и отвержении мира. Обаче воин страшливый никогдаже убивает, ни чести приемлет и всуе тружается. «Сумняяйся человек подобен есть волнению морскому»[89], — апостол рече. Верующему со усердием несуменно никтоже противитися может, ни диявол, ни человек зол; вера несуменная превыше естества человеческаго утвержает.

Слышала ли еси реченное, како пожиша святии? Ох, увы, душе моя, поне[90] мало сим подражай, не Быша ли слезы ту? Ох, увы, душе моя, не Быша ли тии дряхли телом, и худе, и измождали? Ох, увы, душе моя, не Быша ли ту болезни телесныя, и раны, и сетование душевное? Ох, увы, душе моя, не тем же ли телом немощнейшим обложени Быша, якоже и мы? Ох, увы, душе моя, не Быша ли хотения красных, и сладких, и легких мира сего и всякого покоя? Ей, хотеша, и телеса их болеша, но прелагаше хотения на терпение и скорби на будущую радость. Вся бо единою отрезаша, вменишася яко мертви. Темже и тропари свидетельствуют о сем, еже сице творяше же и учаше, еже презрети плоть, «преходит бо прилежати же о души, вещи безсмертней»[91]. Ин паки: «слезами твоих источник пустыни безплодное напоил еси»[92]; ин паки: «во страданиих своих венца прияша нетленный от тебе, Бога нашего»[93]; ин паки: «труды бо их и смерть приял еси паче всякого приношения»[94]; ин паки: «стражду тебе ради: яко да царствую с тобою и умираю, надежу имею на тя, но, яко жертву непорочну, приими мя, с любовию пожершую ти ся[95]»[96].

О, возлюбленная душе моя! Быша ту источник неоскудный слезнаго течения, ругатели и попратели Быша маловременным и тленным вещем, всех купно красных же и сладких и прелестных мира сего, Быша, яко столпи крепцыи, или яко адамант крепкий, во всякой скорби от бесов и от человек, Быша самоволнии мертвецы, повсядневныя мученики в трудех духовных. Мученики бо за веру от человек, не ведящих Бога, мучени Быша. Преподобнии же от ревности любве Божия сами ся нещадно мучиша в подвизе духовном: глад и жажду стерпе душа их; вместо светлых риз рубища искропано и вошми посыпано, овии же и наги; вместо сладких брашен хлебом довол[97] имуще, овии же и былием пустынным питашеся, питие же их точию вода едина, и сия в меру; не воздремасте очи их; не умолкоша язы́цы их; претомиша в молитвах нозе свои; вместо сна всенощное стояние имеяху, вместо веселия и всякого покоя телеснаго — непрестанное воздыхание и слезное рыдание. Оле, чюдо преславное и дивное — терпение их!

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека литературы Древней Руси

Похожие книги

История о великом князе Московском
История о великом князе Московском

Андрей Михайлович Курбский происходил из княжеского рода. Входил в названную им "Избранной радой" группу единомышленников и помощников Ивана IV Грозного, проводившую структурные реформы, направленные на укрепление самодержавной власти царя. Принимал деятельное участие во взятии Казани в 1552. После падения правительства Сильвестра и А. Ф. Адашева в судьбе Курбского мало что изменилось. В 1560 он был назначен главнокомандующим рус. войсками в Ливонии, но после ряда побед потерпел поражение в битве под Невелем в 1562. Полученная рана спасла Курбского от немедленной опалы, он был назначен наместником в Юрьев Ливонский. Справедливо оценив это назначение, как готовящуюся расправу, Курбский в 1564 бежал в Великое княжество Литовское, заранее сговорившись с королем Сигизмундом II Августом, и написал Ивану IV "злокусательное" письмо, в которомром обвинил царя в казнях и жестокостях по отношению к невинным людям. Сочинения Курбского являются яркой публицистикой и ценным историческим источником. В своей "Истории о великом князе Московском, о делах, еже слышахом у достоверных мужей и еже видехом очима нашима" (1573 г.) Курбский выступил против тиранства, полагая, что и у царя есть обязанности по отношению к подданным.

Андрей Михайлович Курбский

История / Древнерусская литература / Образование и наука / Древние книги
Слово о полку Игореве
Слово о полку Игореве

Исследование выдающегося историка Древней Руси А. А. Зимина содержит оригинальную, отличную от общепризнанной, концепцию происхождения и времени создания «Слова о полку Игореве». В книге содержится ценный материал о соотношении текста «Слова» с русскими летописями, историческими повестями XV–XVI вв., неординарные решения ряда проблем «слововедения», а также обстоятельный обзор оценок «Слова» в русской и зарубежной науке XIX–XX вв.Не ознакомившись в полной мере с аргументацией А. А. Зимина, несомненно самого основательного из числа «скептиков», мы не можем продолжать изучение «Слова», в частности проблем его атрибуции и времени создания.Книга рассчитана не только на специалистов по древнерусской литературе, но и на всех, интересующихся спорными проблемами возникновения «Слова».

Александр Александрович Зимин

Литературоведение / Научная литература / Древнерусская литература / Прочая старинная литература / Прочая научная литература / Древние книги
Древнерусская литература. Библиотека русской классики. Том 1
Древнерусская литература. Библиотека русской классики. Том 1

В томе представлены памятники древнерусской литературы XI–XVII веков. Тексты XI–XVI в. даны в переводах, выполненных известными, авторитетными исследователями, сочинения XVII в. — в подлинниках.«Древнерусская литература — не литература. Такая формулировка, намеренно шокирующая, тем не менее точно характеризует особенности первого периода русской словесности.Древнерусская литература — это начало русской литературы, ее древнейший период, который включает произведения, написанные с XI по XVII век, то есть в течение семи столетий (а ведь вся последующая литература занимает только три века). Жизнь человека Древней Руси не походила на жизнь гражданина России XVIII–XX веков: другим было всё — среда обитания, формы устройства государства, представления о человеке и его месте в мире. Соответственно, древнерусская литература совершенно не похожа на литературу XVIII–XX веков, и к ней невозможно применять те критерии, которые определяют это понятие в течение последующих трех веков».

авторов Коллектив , Андрей Михайлович Курбский , Епифаний Премудрый , Иван Семенович Пересветов , Симеон Полоцкий

Древнерусская литература / Древние книги