Читаем Том 17 (XVII век, литература раннего старообрядчества) полностью

Воспомяни, душе моя, преподобнаго Иоанна, затворника печерскаго[172], затворившагося в темне месте един от пещеры и пребысть в великом воздержании 30 лет, многим постом удручая тело свое, и железа тяжка на всем теле своем нося. «Много же пострадах от бесов, томим бысть на блуд и не вем, что сотворих, — рече, — своего ради спасения. Два или три дни пребывах не ядый и тако три лета скончах, многажды и всю неделю ничтоже вкушах, и по вся нощи без сна пребывах, и жаждею многою уморяхся, никакоже покоя обретох; ископа яму по плеча, и внидох в яму, и своима рукама осыпа вся, и пребысть 40 дней; и се видех змия страшна и люта зело, всего мя пожрети хотяща, и дышуща пламенем, и искрами пожигая мя, и главныя власы[173] пожгоша, и се во многи дни творя, хотяше мя прогнати». Зриши ли, душе моя грешная, како тружастася святии отцы без покоя и плоть духови покориша? Ты же не хощеши нимало попоститися и от малых трудов изнемогаеши.

Бе же святый Марко[174], тоя же обители, житие имея в печере, многа места своима рукама ископав в печере и на своих плечах персть износя, и по вся дни, и по вся нощи тружаяся о деле Божии.

Тоя же обители Феофил[175], дни убо наставшу, глаголаше в себе: «Не вем, аще постигну ли до вечера». Нощи же пришедши, плачася, глаголаше: «Что сотворю, аще дойду ли до утрия, мнози бо, воставше, вечера не достигоша, и на ложех легше, и не восташа от ложей своих». И сице творяше на всяк день, алча, и моляся, и плачася, на всяк час ожидая часа смертнаго, чая от тела разлучится, и тольма плоть свою истончи, яко и составом его изочтенном быти, и от многаго плача изгуби си очи, тако пребысть вся дни живота своего в велице воздержании. Ты же, окаянная душе, унываеши седя и никакоже воспоминаеши смертнаго часа, ни плачеши.

Воспомяни, душе моя, Прохора Печерскаго[176]. Вдав себе послушанию и в воздержание безмерное, яко и хлеба себе лишив, собирая убо лебеду и хлеб себе в том творяше, и сим питашеся, и се приготовляше и до года, яко доволну ему быти без хлеба.

Воспомяни, душе моя отца Паламона[177]. Овогда убо ядяше, не пия воды, овогда же пияше, не ядый отнюд.

Воспомяни, душе моя, Аннина[178], великаго постника. Жестоко бо живяше, удручаше постом тело свое, многажды в Великий пост и до Пасхи не вкушаше ничтоже.

Беяше же Григорию Акраганскому[179] обычай: всю седмь дней не ясти, развее субот и недель, таже належаше присно[180] во учении святых книг, и неспание ему всегда, и воздержание до конца, еще же и смирение велие, и слезы, и непрестанную молитву Исусову[181], и по вся дни поставляше трапезу нищим. Ты же, душе моя, никакоже усердно в сия добродетели великия понудишися.

Воспомяни, душе моя, Алексия, человека Божия[182], колико имения остави, и облечеся в рубища, и седяше в притворе церковнем, яко нищий проситель, и постяся от недели до недели[183], и причащаяся святых таин, и ядяше две уки хлеба и две уки воды[184] пияше, и даже до вторыя недели не ядяше, и по вся нощи моляся, и без сна пребываше, и в дому же отца своего 17 лет от раб своих терпя: ови пхахут[185] его, а друзии ругахуся ему, инии же поливаху его помоями, он же все с радостию приимаше, терпяше Христа ради. Ты же, окаянная, со многими сваришися[186] всегда, и желееши и о худейших вещех, и не терпиши и мала поношения и слова.

Воспомяни Феодосия Великаго[187]. Бе бо алча, бдя и моляся Богу непрестанно, и милостыню творяше нищим.

Воспомяни, душе моя, Павла Пустынника[188], иже в Латре[189]. Житие бо жестоко живяше, и суров желудь ядяше, и в нощи в молитвах без сна пребываше, и два камени тяжкая, навязав, на рамо[190] свое возлагаше, и стояше, нудя[191] себе, чрез всю нощ. Ты же, окаянная душе, и без тягости не можеши постояти на молитве и всегда во сне и в лености житие свое проходиши.

Воспомяни Дорофея Пустынника[192], ядяше бо в меру хлеб сух по вся дни, пияше же воду в меру и николиже спя на ребрех, разве точию делающу и ядущу, помизающе очима, яко многажды испасти и хлебу изо уст его во время ядения, но чрез нощ плетяше кошницы[193], ядь тем покупаше.

Воспомяни, душе моя, Иванна Пустынника[194]. Три лета всегда молитву творяше, пребывая никакоже сед, ни спав, но елико стоя мало сна приимаше. Разседшима же ся ногама его от многаго стояния, и гною текущу от него, аггел же Господень исцели его. Живяше же, по пустыни ходя, ядяше былие, в неделю же комкание[195] взимаше Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа, иного ничто-же ядяше. Ты же, окаянная, обыкла еси объядатися и ленитися.

Воспомяни, душе моя, Иванна Безмолвника[196], иже в Лавре святаго Савы Освященнаго[197]. Влез в пещеру и скончав 40 лет, отнюд не исходя, ни хлеба вкушая. Единою же заблуди, по пустыни ходя, собирая зелия, и изнемог, и паде на земли, аггел же Господень принесе его в пещеру его паки[198], в нейже живяше. Зриши ли, душе моя, како аггели служаху святым, издавшимся[199] в любовь Божию всем сердцем. Идеже бо сила святых изнемогаше, тамо им сила Божия помогаше.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека литературы Древней Руси

Похожие книги

История о великом князе Московском
История о великом князе Московском

Андрей Михайлович Курбский происходил из княжеского рода. Входил в названную им "Избранной радой" группу единомышленников и помощников Ивана IV Грозного, проводившую структурные реформы, направленные на укрепление самодержавной власти царя. Принимал деятельное участие во взятии Казани в 1552. После падения правительства Сильвестра и А. Ф. Адашева в судьбе Курбского мало что изменилось. В 1560 он был назначен главнокомандующим рус. войсками в Ливонии, но после ряда побед потерпел поражение в битве под Невелем в 1562. Полученная рана спасла Курбского от немедленной опалы, он был назначен наместником в Юрьев Ливонский. Справедливо оценив это назначение, как готовящуюся расправу, Курбский в 1564 бежал в Великое княжество Литовское, заранее сговорившись с королем Сигизмундом II Августом, и написал Ивану IV "злокусательное" письмо, в которомром обвинил царя в казнях и жестокостях по отношению к невинным людям. Сочинения Курбского являются яркой публицистикой и ценным историческим источником. В своей "Истории о великом князе Московском, о делах, еже слышахом у достоверных мужей и еже видехом очима нашима" (1573 г.) Курбский выступил против тиранства, полагая, что и у царя есть обязанности по отношению к подданным.

Андрей Михайлович Курбский

История / Древнерусская литература / Образование и наука / Древние книги
Слово о полку Игореве
Слово о полку Игореве

Исследование выдающегося историка Древней Руси А. А. Зимина содержит оригинальную, отличную от общепризнанной, концепцию происхождения и времени создания «Слова о полку Игореве». В книге содержится ценный материал о соотношении текста «Слова» с русскими летописями, историческими повестями XV–XVI вв., неординарные решения ряда проблем «слововедения», а также обстоятельный обзор оценок «Слова» в русской и зарубежной науке XIX–XX вв.Не ознакомившись в полной мере с аргументацией А. А. Зимина, несомненно самого основательного из числа «скептиков», мы не можем продолжать изучение «Слова», в частности проблем его атрибуции и времени создания.Книга рассчитана не только на специалистов по древнерусской литературе, но и на всех, интересующихся спорными проблемами возникновения «Слова».

Александр Александрович Зимин

Литературоведение / Научная литература / Древнерусская литература / Прочая старинная литература / Прочая научная литература / Древние книги
Древнерусская литература. Библиотека русской классики. Том 1
Древнерусская литература. Библиотека русской классики. Том 1

В томе представлены памятники древнерусской литературы XI–XVII веков. Тексты XI–XVI в. даны в переводах, выполненных известными, авторитетными исследователями, сочинения XVII в. — в подлинниках.«Древнерусская литература — не литература. Такая формулировка, намеренно шокирующая, тем не менее точно характеризует особенности первого периода русской словесности.Древнерусская литература — это начало русской литературы, ее древнейший период, который включает произведения, написанные с XI по XVII век, то есть в течение семи столетий (а ведь вся последующая литература занимает только три века). Жизнь человека Древней Руси не походила на жизнь гражданина России XVIII–XX веков: другим было всё — среда обитания, формы устройства государства, представления о человеке и его месте в мире. Соответственно, древнерусская литература совершенно не похожа на литературу XVIII–XX веков, и к ней невозможно применять те критерии, которые определяют это понятие в течение последующих трех веков».

авторов Коллектив , Андрей Михайлович Курбский , Епифаний Премудрый , Иван Семенович Пересветов , Симеон Полоцкий

Древнерусская литература / Древние книги