Читаем Царство. 1958–1960 полностью

— Поем! — не отрываясь от Конан Дойла, отозвался сын. Попадая домой, он читал запоем. Работа у Букина была нервная, ответственная. Никита Сергеевич был заводным, как ураган носился по стране, а в последний год зачастил за границу. Карьера у Андрея Ивановича складывалось: 30 декабря ему присвоили звание полковника, двумя месяцами раньше выделили трехкомнатную квартиру на Сивцевом Вражке, ХОЗу Совмина заканчивало там ремонт. Сегодня Андрей Иванович на квартиру заехал и залюбовался: «По высшему разряду делают!». Зал — двадцать четыре метра, две комнаты по двадцать, удобная кухня, светлая прихожая, раздельный санузел, кладовка и два балкона — не квартира, а загляденье!

— Да только кому в эдаких хоромах жить? Мы с мамой прекрасно жили в однушке. Вот если б ребятёночек по комнатам топал! — начальник охраны обречённо вздохнул. — Годы идут, а я бобылюю! Жизнь как-то устраивать надо, а какая жизнь с таким распорядком? Женщины — живые существа, за ними ухаживать надо. На серьёзные отношения откуда время возьмётся? А у меня одни отношения — товарищ Хрущёв! Так что, пропадай Андрюха! — подвел итог офицер.

6 января, понедельник. Москва, Ленинские горы, дом 40, особняк Хрущёва

Лёля нашла этого пушистика не на улице, а забрала у папиного коллеги, профессора Презента, который всю жизнь держал редких кошек Марс, Марсик, рыжеватый, с приплюснутой мордочкой, круглыми прижатыми ушами, жалобно мяукал — забрали его от мамы.

— Не плачь, мой хороший, не плачь! — Лёля ласково гладила котика. — Сейчас привезу тебя в новый дом, тебе там понравится, будешь везде ходить, даже во дворе.

Лёля пронянчилась с котёнком целый день, и когда пришёл с работы Сергей, взяла мужа за руку и счастливо подвела к креслу, где на мягких подушках блаженствовал Марсик.

— Кис, кис, кис! — позвала она. Котёнок заинтересованно взглянул на хозяйку и, пискнув, потянулся к ней, громко урча.

Девушка подхватила пушистика на руки и весело закружилась по комнате. Поджав хвост, кот жалобно открывал рот, беззвучно мяукая.

— Прелесть!

— Да, хороший, — как-то вяло отозвался супруг. — Мама будет недовольна.

— Она у тебя всем недовольна! — сдвинула бровки Лёля. — Можно подумать, что мы живём у чужих людей!

Муж несчастно молчал.

— Ты кушал? — Лёля сменила гнев на милость.

— Нет. Я по тебе соскучился!

— Пойдём, я с тобой посижу.

— Только котёнка вниз не бери, мама скажет, что от него шерсть летит. Однажды она Илюшу отчитала, когда он с улицы кошку принёс.

— Что ей неймется? Животные всегда с людьми жили!

— Мусора, говорит, от живности много.

— Разве может такое очарование мусорить? Ну, посмотри! — Лёля подняла четвероногое существо над головой. — Он чистюля! Послушай, как урчит! — подставляя котёнка мужу под ухо, продолжала она. — Ишь, как радуется!

— Как паровоз наяривает! — подтвердил Сергей и тронул котика. — Мягкий!

Кот счастливо щурился.

— Ты останешься здесь, понял, Марсик? Не балуй! — опуская котёнка в кресло, назидательно проговорила хозяйка.

Молодые спустились в столовую.

— Через десять минут отец подъедет, — увидев сына, сообщила мать. На Лёлю Нина Петровна смотрела с вызовом.

Никита Сергеевич появился быстрее и тут же уселся за стол — на работе не ужинал.

Ужин почему-то называли диетическим. На стол подали голубцы, отварную курицу, цветную капусту, тоже сваренную, и простоквашу. Простоквашу, как правило, забирали с собой, чтобы выпить непосредственно перед сном.

— Мне ножку! — указал на курицу глава семейства. — А вторую — Серёже!

Лёля есть не хотела и сидела с пустой тарелкой. Скоро компанию дополнил Алексей Иванович Аджубей, который сегодня припозднился, — редколлегия затянулась. Аджубей всегда садился по правую руку от тестя, предусмотрительно подавая Никите Сергеевичу хлеб, соль, перец, соус — всё что требовалось. Сделавшись главным редактором «Комсомольской правды», Аджубей стал ходить исключительно в костюме и при галстуке. Даже дома невозможно было увидеть его в свитере или рубашке, он всегда был, точно на официальном приёме.

— А чем костюм плох? — удивился редактор, когда жена интересовалась, не хочет ли он переодеться. — Костюм организовывает. Интеллигентные люди носят исключительно костюмы.

— Правильно! — добродушно подмигивал Никита Сергеевич. — Я не такой воспитанный, могу украинскую вышиванку одеть или в пижаме на завтрак заявиться, а новое поколение, такие как Алексей Иванович, — народ вдумчивый, передовой, поэтому и не снимают костюмы. Ему, — тыкая в сторону зятя, продолжил Хрущёв, — костюм к лицу. Только перебарщивать не надо — сегодня один костюм, завтра — другой, надо быть скромнее, три костюма есть — и достаточно!

Но Аджубея нельзя было назвать скромным, да и хрущёвская невестка застенчивостью не отличалась. Лёля появлялась всегда в разных одеждах, складывалось впечатление, что у неё несметное количество нарядов. В последнее время девушка стала носить крайне короткие юбки, чем вызвала справедливые нарекания Нины Петровны.

«Что у тебя за вид? Марш переодеваться!»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза