афинская деятельность имела и на нашу московскую словесность. Несколько
молодых людей, большею частию университетских воспитанников, получали
почти все, что в изящной словесности выходило в Германии, переводили повести
и драматические сочинения Коцебу, пересаживали, как умели, на русскую почву
цветы поэзии Виланда, Шиллера, Гете, и почти весь тогдашний немецкий театр
был переведен ими; многое принято было на театре московском. Корифеями сего
общества4 были Мерзляков, Ан<дрей> Т<ургенев>. Дружба последнего с
Ж<уковским> не была бесплодна для юного гения. Она увековечена в
посвящении памяти его первого и превосходного перевода поэта5.
Не упоминая о других первых спутниках жизни, заключу словами
спутника поэта: "Где время то?"6... Но кто не помнит стихов Жуковского?
1 апреля/20 марта 1838. <Париж.> <...> В трагедии Брифо "Сигизмунд,
царь Аустразии" много прекрасных стихов. <...> Я упомнил еще несколько
счастливых стихов: "A c^ot'e du h'eros on respire la gloire" {Рядом с героем все
дышит славой (фр.).}. Или о человеке, подобно Жуковскому: "Et citer ses vertus,
c'est conter son histoire" {Перечислить его добродетели -- значит рассказать
историю его жизни (фр.).}.
4 августа/23 июля <1840. Веймар.> <...> После обеда обходил парк и был у
домика Гете: он был заперт, и все пусто вокруг него: одни розы благоухали
бессмертием... Ввечеру пил чай у Липмана и беседовал с ним о России, о
Жуковском, о поэзии. <...>
10 июля/28 июня 1841. Шанрозе. <...> За час перед тем я получил письмо
от Жуковского, из Дюссельдорфа, первое по наступлении его законного счастия!
И какое письмо! Душа Жуковского тихо изливается в упоении и в сознании
своего блаженства. Я понял, читая его, по крайней мере половину моей любимой
фразы: "Le bonheur est dans la vertu, qui aime... et dans la science, qui 'eclaire"
{Счастье заключается в добродетели, которая любит... и в науке, которая
освещает (фр.).}7.
1844
<...> 9 января меня навестил молодой русский писатель, Б<ецкий>8. Я
узнал, что он издатель харьковского журнала "Мелодика и антология из Жана-
Поля Рихтера", которую сегодня он принес мне. Он рассказывал мне о своем
путешествии в Германию и в Бельгию: он путешественник и писатель и обещал
мне отрывки из журнала своего для "Москвитянина": например, посещение его
Жуковского, где видел и Гоголя (уже после меня); их беседа с вдовою Жана-Поля
Рихтера в Барейте, от коей узнал много любопытных подробностей о германском
юмористе, или отрывок из путешествия по Бельгии, где осматривал знаменитую
тюрьму, со всеми отраслями промышленности. -- Если он принесет мне отрывок о
Жане-Поле, то я постараюсь отыскать в журнале 1825 или 1827 года (не помню)
мое посещение самого Жана-Поля в Барейте9... Я бы желал, чтобы г. Б<ецкий>
доставил мне для "Москвитянина" посещение его и описание салона и образа
жизни Жуковского: это по всему принадлежит "Москвитянину", ибо и гений
Жуковского -- истый москвитянин, и Москва была его колыбелью. При первом
свидании я напомню об этом г. Б<ецкому>. При сем случае он может известить
читателей ваших и о Гоголе, который гнездится над переводчиком "Одиссеи" и
читает перевод ее вслух переводчику; думает, что Гоголь ничего не пишет: так
ему показалось, но Жуковский извещал меня, что он все утро над чем-то работает,
не показывая ему труда своего. <...>
ИЗ "ДНЕВНИКА" (1832--1837)
1832
9 апреля. <...> Вечер у Карамзиных с Жуковским и Пушкиным.
15 апреля. <...> Обедал у Жуковского с Карамзиными, Вяземским,
Пушкиным.
11 мая. <...> Был в Академии наук на раздаче Демидовских премий...
Возвратился с Жуковским. Гулял с ним же в саду; с Пушкиным был у Хитрово,
болтал с Фикельмон об Италии.
15 мая. <...> Кончил вечер у князя Вяземского с Пушкиным и Жуковским.
4 июня. <...> У Жуковского с Пушкиным о журнале1. Обедал с князем
Вяземским.
18 июня. <...> В час сели на первый пароход. Велгурский, Мюральт,
Федоров с сыном провожали нас... В час -- тронулся пароход. Я сидел на палубе --
смотря на удаляющуюся набережную, и никого, кроме могил, не оставлял в
Петербурге, ибо Жуковский был со мною2. Он оперся на минуту на меня и
вздохнул за меня по отечестве: он один чувствовал, что мне нельзя возвратиться...
Петербург, окрестности были далеко; я позвал Пушкина, Энгельгарда,
Вяземского, Жуковского, Викулина на завтрак и на шампанское в каюту -- и там
оживился грустию и самым моим одиночеством в мире...
1834
6 ноября. День смерти Екатерины II. <...> Обедал и кончил вечер у
Смирновых, с Жуковским, Икскулем и Пушкиным. Много о прошедшем в
России, о Петре, Екатерине.
9 ноября. <...> Обед у Гец с Дружининым, Мюральтом, Жуковским,
Пушкиным, Шилингом, Штакельбергом, Яценко и пр.
16 ноября. <...> Обедал у новорожденной Карамзиной с Жуковским,
Пушкиным, Кушниковым. Последний о Суворове говорил интересно. Проврался
о гр. Аракчееве по суду Жеребцова, "лежачего не бьют", и казнивший
беременных женщин спасен от казни, а сидевшие в крепости -- казнены!3
17 ноября. <...> Обедал у Смирновой с Пушкиным, Жуковским, [текст
испорчен] и Полетика. Пушкин о татарах: умнее Наполеона.
21 ноября. <...> с Пушкиным осмотрел его библиотеку. Не застал ни