Проведя вскрытие, Корсаков опубликовал отчет о случае Аркадия[146]
. В нем говорилось, что нервы, идущие от позвоночника к конечностям, были разрушены, в результате чего мозг оказался функционально отрезанным от рук и ног. Именно поэтому, писал Корсаков, Аркадий был настолько слаб, что не мог подняться с постели. Эта болезнь, с которой врачи сталкивались и ранее, называлась полиневритом, поскольку поражала множество нейронов по всему телу. Причина ее возникновения была неизвестна.Тот аспект полиневрита, который прежде глубоко не изучался, а именно сильная спутанность сознания Аркадия, стал визитной карточкой Корсакова. Врач описал, каким образом в мозгу пациента создавались ложные воспоминания, указал, что Аркадий хорошо помнил события, произошедшие до болезни, но последующие его воспоминания были неточными. Фамилия Корсакова скоро пристала к этому странному когнитивному профилю, иногда сопровождающему полиневрит. Эта комбинация симптомов вошла в историю медицины как «синдром Корсакова»[147]
.Корсаков так и не смог найти причину болезни, носящей его имя. Он предполагал, что ее вызывает какой-то токсин, содержащийся в алкоголе или вырабатывающийся в организме при приеме спиртного, но не проводил никаких экспериментов, чтобы подтвердить свою теорию. Вместо этого он потратил следующие 10 лет на защиту прав душевнобольных. В возрасте 44 лет он перенес два сердечных приступа и через два года скончался от остановки сердца. Во дворе московской больницы, где он занимался делом всей своей жизни, и сейчас стоит бюст, высеченный из красного гранита. Надпись под ним гласит: «Профессор Сергей Сергеевич Корсаков. Ученый. Мыслитель. Психиатр. Гуманист».
Примерно в то же время, когда Корсаков опубликовал статью об Аркадии, полиневритом заинтересовался Христиан Эйкман – 30-летний нидерландский ученый, с отличием окончивший медицинскую школу и прошедший стажировку у лучших биологов тех лет.
В 1880-х Эйкман поступил на службу в голландскую армию, и его направили на остров Ява бороться со вспышкой полиневрита среди дислоцированных там голландских войск. Болезнь со страшной скоростью поражала целые батальоны. Совершенно здоровые солдаты, прибывавшие на учения, начинали хромать, проведя в своих частях лишь несколько недель. В одном из армейских госпиталей от этой болезни за один день скончались 18 человек. Вспышки заболевания наблюдались и среди гражданского населения, в тюрьмах и на кораблях. Таким образом, только среди голландцев число больных полиневритом измерялось тысячами.
Эйкман, как и Корсаков, поначалу предположил, что причиной полиневрита было отравление или заражение инфекцией. Но ни один из проверенных им токсинов не мог давать таких симптомов[148]
. Сколько он ни искал под микроскопом предполагаемый возбудитель инфекции, так ничего и не нашел.При лаборатории Эйкмана был курятник, где содержались цыплята для проведения исследований. И в то время как его научные эксперименты один за другим проваливались, стали умирать цыплята, над которыми еще не проводили опытов. Они умирали не так, как обычно, их не поражали бактериальные инфекции и не убивали другие птицы. Вместо этого у них проявлялись те же симптомы, что и у голландских солдат. Они с трудом держались на насесте и едва стояли на ногах. А затем, совсем ослабев, заваливались набок и лежали на крыльях, которыми были уже не в силах махать. Движения их дыхательных мышц замедлялись до жуткого ритма на грани жизни и смерти. Потом дыхание полностью останавливалось.
Эйкман задумался, нельзя ли использовать птиц как модель для изучения полиневрита. Чтобы проверить заразность заболевания, он взял образцы биологических жидкостей у умирающих цыплят и ввел их здоровым. Вскоре здоровые цыплята заболели, что, казалось, подтверждало предположение об инфекционном характере полиневрита. Однако вторая часть эксперимента не вписывалась в эту картину: птицы из контрольной группы, не получившие инъекций и содержавшиеся отдельно, тоже заболели. И никакая изоляция их не спасла. Эти результаты озадачили Эйкмана. Они вызывали сомнения в том, что полиневрит – инфекционное заболевание, но и не предлагали никаких других объяснений.
А через несколько недель болезнь цыплят прошла сама собой без какого-либо вмешательства со стороны Эйкмана. Выжившие птицы поправились, и новых случаев болезни не возникало уже довольно долго. Прежде чем Эйкман смог понять, как лечить эту болезнь, что-то сделало это за него.