МК (во второй половине 80-х она жила со своей семьей в Ленинградской области и училась в начальных классах) вспоминает о «фантазии», которая даже каким‐то образом задействовалась в общих детских играх, – люди, погибшие в городе и его окрестностях во время войны, казались постоянно присутствующими:
То есть они остаются, они живут где‐то там вот… Где‐то в городе, где‐то в метро… То есть было абсолютное ощущение, что они вот не уходят, они присутствуют, они как будто вот всё это видят, наблюдают.
Об этом же ощущении МК говорит в связи с Пискаревским кладбищем:
У меня абсолютно было и вот тогда вот ощущение… не знаю… мне кажется, и сейчас ощущение, что… как будто… вот в таком понимании смерти – ее просто нет. <…> Там <на Пискаревском кладбище> вот было абсолютно ощущение вот… что это… что это прах, но абсолютно ощущение, что… что все живые… Ну вот какое‐то такое… Может быть, потому мы как‐то… и боялись каких‐то этих образов, каких‐то этих призраков…
Другая моя собеседница, москвичка НБ, впервые побывавшая на Пискаревском кладбище, будучи студенткой, а затем приезжавшая туда почти каждый год, позднее – вместе с учениками и собственными детьми, рассказывает, как мне кажется, о близком переживании, хотя воспринимает и описывает его совершенно иначе:
НБ
: Меня не покидает, вот, это ощущение, когда прикасаешься к… очень… к открытой такой душе… Такое вот соприкосновение с чем‐то, что больше, чем ты… Ну, не знаю, насколько я Вам передаю, то, что…Интервьюер
: Это… прикосновение к памяти о других людях? Или знание о том, что они здесь лежат? С чем это ощущение может быть связано?НБ
: Ну, больше… Вот по ощущениям… как в жизни… что ты их помнишь, что ты свидетель какой‐то такой. Ты их помнишь, пока ты помнишь – они есть.Сюжет соприсутствия мертвых и визуализации невидимого играет существенную роль в еще одном повествовании – немаловажно, что при этом мой собеседник опирается на аналогии с религиозными практиками и сравнивает проход по центральной аллее Пискаревского мемориала с путем к алтарю: