За всё это время в лагере так никто и не появился. Моторин тщательно всматривался в сумрак леса, стараясь рассмотреть под деревьями караульных, но тщетно. Как вымерло. Лишь время от времени ворочались пленники у столбов, стараясь принять такую позу, чтобы не сильно затекали связанные неподвижные руки, и не болели от долгого стояния ноги. Наконец, Паша решился. По веткам он пробрался на противоположную сторону поляны, как раз за столбами, заранее вынул из ножен нож, чтобы не тратить время, и аккуратно приготовился к прыжку. Если делать всё быстро, можно успеть разрезать верёвки у всех пленников, и тогда не обязательно даже освобождать им руки. Если не дураки, а как минимум, в троих он был в этом отношении уверен, то разбегутся, а там и сами справятся. Так, сейчас ещё два маленьких приставных шага до развилки, дальше уже ветви тонкие, могут не выдержать и нашумят, потом длинный прыжок, и он почти на месте, метров десять пробежать.
Моторин глубоко вдохнул, выдохнул, вентилируя лёгкие, затем ещё один большой вдох, и на рывке выдох. Пошёл!
Прыжок получился даже длиннее, чем задумывал, видимо, ветка чуть подпружинила. Уже в полёте Паша раем глаза заметил метнувшуюся из-под куста неясную тень, и в следующее мгновение у него в голове будто разорвалась бомба.
В себя он приходил с трудом. Жутко болела голова, что-то давило шею. Хотелось пить, и прилечь. Ноги затекли, но не было возможности даже присесть. Как только он собирался опуститься на пятую точку, чуть сдвигался вниз, давление в горле перерастало в боль, дышать становилось невозможно. Моторин попытался откашляться, но только усугубил дело. Кадык при каждом движении за что-то задевал, вдавливая гортань куда-то в позвоночник. Только через несколько минут путешественник осознал, что стоит у столба, привязанный верёвкой, охватывающей горло. Руки оказались связаны за спиной. Верёвка на них на ощупь оказалась толстой и шершавой. Красные следы потом на запястьях останутся, невольно подумал он.
Паша осторожно, стараясь меньше задевать кадыком за верёвку, повернул голову направо и скосил глаза. Рядом с ним, у соседнего столба, стояла Таня. Её почему-то привязали за пояс. Руки девушки, в отличие от его, охватывали столб, смотанные сзади, за ним. Так стоять было не в пример легче, но девушку, кажется, это не утешало. Она склонила голову на плечо, глаза закрыты, пересохшие губы потрескались и распухли. Веки красные, волосы всклокочены, правый рукав блузы, которую Таня упрямо именовала на мужской лад рубашкой, оторван и болтается за спиной, висит на запястье. Да уж, досталось девушке.
С левой стороны от Моторина никого не было. Всё верно, для него штурмовики приготовили крайний слева столб. Интересно, это почётное место, или просто ставили пленников рядом, а ему что осталось, туда и привязали? Впрочем, какая разница? Сейчас главное…
А что главное? Моторин прокрутил в голове сложившееся положение. Все спутники здесь же, стоят в рядок, и надежды на них никакой. Тяжести ножа на поясе не чувствуется, да и в руке он его держал, когда с ветки прыгал, так что и с оружием чуть хуже, чем никак. Даже неизвестно, кто их захватил. Хотя, этот вопрос решится в ближайшее время. Вряд ли нападавшие хотели казнить группу таким изощрённым способом, так что дадут малость помариноваться, а затем никуда не денутся, выложат требования, как миленькие. Так что остаётся только одно главное – дождаться выступления солиста от захватчиков. А там уже будем решать по обстоятельствам.
Прошло какое-то время, по внутренним часам неподвижно стоящего у столба пленника, примерно половина вечности. Солнце за это время приблизилось к кронам деревьев, и поляну перечеркнули длинные тени. Птицы, видимо, готовились ко сну, потому что вокруг понемногу становилось тише, даже ветер, весь день с довольным шуршанием перебиравший листья, затих. Видимо, все пересчитал и успокоился. Наконец, клапан ближайшего к столбам шатра откинулся, и из него, кряхтя и отфыркиваясь, вылез… Бизон Седой Хвост.
Моторин даже проморгался. Уж не чудится ли ему? Но нет, никакого наваждения. Бывший вождь разогнулся, размашисто повертел вокруг себя руками, разгоняя по телу кровь, и, уже уверенной походкой направился прямиком к самому левому столбу. На этот раз старый маскоги был одет в меховые штаны, кажется, из бобра, верхнюю часть туловища закрывало пончо. В точности, как в Мексике двадцать первого века. Чёрный, в широкую серую полоску, квадратный плащ без рукавов, с дыркой для головы. Паша раньше такой одежды здесь не встречал. Не удивительно, подумалось ему, что он видел из обеих Америк?
Вождь остановился в двух шагах от столба, исподлобья посмотрел на Моторина, и сказал по-русски с чудовищным акцентом:
– Паривьвет.
Моторин не ответил. Седой Хвост ещё некоторое время разглядывал пленника, затем вынул из-под пончо знакомый ножик, выкованный явно из клапана от судового дизеля, и довольно повертел его перед собой. Он явно рассчитывал разозлить беспомощного человека.