Камин пылал ярко, и горели свечи, но в комнате гулял сквозняк. Уходя, служанка не закрыла окно в углу, и прохладный ветер с озера лениво шевелил край занавесей. Снаружи уже стемнело, но луна должна была взойти лишь ближе к полуночи, поэтому сейчас озеро у подножья замка простиралось большим пятном мрака, и лишь вдали над кромкой гор сияла яркая россыпь звёзд. Эрика поёжилась, подошла и взялась за створки, собираясь закрыть окно, и только в этот момент заметила, что на нём нет решётки. Но ещё днём она абсолютно точно здесь была…
Она краем глаза уловила тень, скользнувшую из-за тяжелых занавесей прямо ей за спину, но не успела отпрянуть.
— Здравствуй, Эрика, — раздался над ухом знакомый голос, и большая тёплая ладонь тут же зажала ей рот. — Тшшш! Тихо! Тихо! Только не кричи! Это я.
Она вздрогнула всем телом, дёрнулась, судорожно втягивая ноздрями воздух, но этот голос… он тут же её парализовал, как будто вместе с ним и с этим прикосновением в её кровь попал сладкий яд, лишающий силы воли.
А он обхватил её за талию другой рукой, прижимая к себе и удерживая, осторожно, но сильно — давая ей время понять, что это и правда он и не поднимать паники. И лишь, когда она затихла и обмякла в его сильных руках, щека Викфорда прижалась к её виску, и он прошептал, касаясь губами уха, обжигая жарким дыханием и медленно разжимая ладонь:
— Я же сказал, что ты не убежишь от меня…
От этого голоса, от того, как он произнёс эти слова, и от прикосновения его ладоней и губ, сердце у Эрики забилось в груди так сильно, что казалось, сломает рёбра. Она жадно глотала воздух, которого почему-то вдруг стало не хватать, и даже голова закружилась.
Эрика лишь ощутила, как стремительно слабеют колени и под кожей вьются узоры-стебли, распускаясь огненными цветами, тянутся к нему, сплетаясь в огромные крылья, которых она не видит, но чувствует, что они есть. И не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, она лишь запрокинула голову назад, ему на плечо, даже не пытаясь освободиться или обернуться. Просто накрыла его руку своей ладонью, прижалась лбом куда-то к его шее и прошептала в ответ:
— Я убегала не от тебя…
И если мгновенье назад она была абсолютно несчастна, и шла, не чувствуя под собой ног от ужаса, то сейчас, так внезапно обрушившееся счастье, едва совсем не лишило её чувств.
Викфорд развернул Эрику рывком, обхватил её лицо ладонями, приблизив к своему лицу, и смотрел в глаза долго, словно читал в них какой-то ответ. Пламя камина отражалось на их лицах, но даже в полной темноте они, наверное, узнали бы друг друга одними лишь прикосновениями. Он порывисто обнял Эрику, стиснул почти до боли, прижимаясь щекой к её щеке, и вдыхал запах её волос судорожно и рвано, как будто не мог им надышаться.
— Я скучал…
Только и смог хрипло прошептать, зарываясь пальцами ей в волосы так, что шпильки посыпались на пол.
А она прижалась лбом к его шее и прошептала в ответ:
— И я скучала… Очень… очень скучала…
Вскинула голову и потянулась к нему сама, обняла, привставая на цыпочки, цепляясь за него изо всех сил, как за единственную твёрдую опору в этом мире. Прикоснулась пальцами к его щекам, к шее, к губам, не веря, что всё это не сон, что он и правда здесь и ей это не снится.
— Ты пришёл…
— Я же обещал.
Он смотрел на неё, удерживая руками за плечи, как делал и раньше, но теперь она знала…
Она видела, как он рад, так сильно рад, что поэтому просто молчит и не находит нужных слов. И смотрит, так жадно, и насмотреться не может, ласкает её взглядом, прикасается им, и в уголках его глаз прячется счастливая улыбка. А ещё в них голод и жажда, и они сейчас такие чёрные, будто сама бездна открылась в них, и прожигают насквозь. Они так близко, что Эрика почти не могла дышать. Но от этого взгляда всё внутри у Эрики превращалось в горячую лаву, под кожей разгорался сумасшедший огонь и он тёк по венам, обволакивая её всю, заставляя тянуться к его губам, чуть ближе… Ближе…
— Эрика…
Викфорд дотронулся ладонью до её шеи, провёл кончиками пальцев, словно не веря, что это она перед ним, живая, настоящая, из плоти и крови. Нежно погладил венку, в которой сердце Эрики лихорадочно выстукивало всё её отчаяние и радость, наклонился и поцеловал её туда, так обжигающе и долго, прихватывая кожу губами, что у неё закружилась голова. А потом очень нежно в губы, опаляя дыханием, и шепча вместе с поцелуем:
— Не убегай от меня больше.
— Не убегу…
Ей хотелось ему улыбаться, но из глаз побежали слёзы, прямо на эту улыбку, и пальцы впились в его плечи, удерживая, не давая ему отстраниться. И весь тот страх, и тоска, и боль, всё, что она пережила за эти дни, всё это смешалось в ней вихрем и прорвалось наружу едва не криком — жарким шёпотом, который сильнее крика.