— И такой свист идет. Как сказать, душещипательный свист. Пули свистят. Я говорю: «Давай на другую сторону». Мы на другую сторону только выбегаем, а там танк уже, то ли у него тепловизор стоит, и видно стало и он еще быстрее стрелять начал. Наращивает. Еще ближе разрывы. И они увидели, стали мины кидать плотнее. То 82-мм кидали мины, а то пошли 46-мм польские. Вот если наша мина летит, мы ее не боимся. Она 82-мм и ее слышно, как она летит. Они свистит, и всегда можно за секунду успеть спрятаться куда-то. А польская мина, она беззвучно рвется. Только щелчок слышишь, как разорвалась. Свиста никакого нету. Вот в чем вся опасность. Ну и все. Танк лупит, мины летят. Я говорю: «Ребят, расходитесь в стороны». Чтобы нас одним снарядом хотя бы не убило. В общем, мы рассредоточились. И теперь я ими командую: «Я когда крикну, ползем вперед по посадке. Когда крикну: “Ложись!”, ложимся, чтобы разрыв прошел». Мы проползли. Мы ползем какое-то время. Мина только разорвется, мы проползаем. Метров пять проползли, залегли. Еще мина разорвалась, еще метров пять проползли, залегли. И тут я вижу, уже фугасы танковые рвутся в поле моего зрения. Я его не слышу даже, а вижу уже. И вот я поворачиваю голову, вижу, как он, знаете, огненный шар разрывается метрах, может, в пятидесяти. И поросль молодая, вот эти деревца раз — и виснут, их как скостило осколками. И вот, а посадка узкая, и вот он идет. Первый метрах в пятидесяти разорвался, следующий метрах в тридцати разорвался. И я понимаю, что сейчас ударит сюда.
У меня замерло сердце.
16. Ранение. Спасли свои солдаты
Черешнев:
— Я им кричу: «А теперь ищите деревья и прячьтесь за дерево в сторону взрыва». Чтобы осколком нас хотя бы не накрыло. Может, минует нас. Здесь ударит, а за нами уже. Мимо пройдет. И все попрятались: Артист и Кунаков-младший. Попрятались за деревьями. А я что-то глянул по сторонам, а мне такая осина досталась сантиметров десять и ползти некуда больше. Все! И вот я за эту осинку лег и думаю: придет разрыв. И уже понял, сейчас конец мой будет. И он разорвался передо мной. Я уже ребятам крикнуть успел: «Все, прощайте парни». И он разорвался, и мне руку вывернуло, не знаю, как оно так вышло. Раз и ее вперед. Чувствую, что жжение есть. Руку уже не чувствую. Я понимаю, что сейчас у меня шок будет, и кровь, как знаете, масло из рукава бьет струей. А ранило, получается под мышкой, в плечо. И жгут, я понимаю, жгут уже никак не наложу. Вспоминаю, что я жгут свой отдал. И я начинаю кричать: «Жгут есть у кого?» А получилось, он выстрелил фугас последний, и все, тишина. Больше он не стреляет, бк кончился у него. Он загудел, поехал к себе заряжаться, только мины летят. Больше ничего. И тут Артист ко мне подбегает. Я спрашиваю: «Жгут есть?» Он: «Есть, есть». А сам плачет, трясется. Ему страшно. А я вида не подаю, что мне больно и страшно. «Давай, мы поставим его». Он мне раз, два, замотал. А у самого слезы текут. Я говорю: «Беги вперед, пока тишина, пока не рвет, танка нету. В первый окоп, какой есть, прыгай. И там лежи и не вылазь. Понял?» — «Понял». Кунаков этот, который раненый, тот уже как лань, как ломанулся и убежал. Его только и видели. С ногой раненной. А я руку в руку взял и потихоньку побрел. Я уже как бы не рассчитывал особо ни на что. Думаю, сколько сил есть, пройду, а не хватит, так не хватит. Что случилось, того уже не вернуть. Когда я до позиции сам дошел, мне сказали, что Артист погиб. В общем, он в окоп запрыгнул, а в окопе еще один парень лежал. Он добежал до наших самых ближних позиций, прыгнул в окоп и прямо в него мина попала. Прямо в него. И разорвало его. Парень молодой. Почему Артист? Потому что родителям сказал: поехал в кастинге сниматься в фильме. Его в сериал пригласили какой-то. А сам поехал на войну. И когда снимали технику, сгоняли с эшелона, я у своих ребят спрашиваю: «Парни, нам нужен еще пулеметчик. Кто знает хорошего пулеметчика, чтобы мы себе стоящего взяли». А они мне говорят: «Вот Артист, классный парень. Надо его брать. Он не пьет, не курит. Спортивный и молодой, и все такое». Я к нему подхожу: «Артист, пойдем ко мне во взвод, будешь пулеметчиком». А он говорит мне: «Я не против, товарищ старший лейтенант, я даже за. Вы не подумайте, но я одного только боюсь, что в бою облажаюсь. Давайте, первый бой пройдет и после первого боя я перейду». То есть «первый серьезный бой, чтобы я себя проверил. А то боюсь вас подвести». И вот получилось: первый серьезный бой и он погиб.
Бедные родители.
Черешнев: