— Пабло!.. Пабло!.. — закричал Маноло.
Панчо подбежал к человеку, который торопливо подбра¬
сывал в огонь бревна.
— Что случилось, Гумерсиндо?
Тот, не оборачиваясь, отступил на шаг, взял еще одно
бревно и швырнул его в бушевавшее пламя.
— В чем дело?—крикнул Панчо, схватив его за рукав.
Фермер уставился на него налившимися кровью и сле¬
зящимися от дыма глазами. Его лицо, черное от сажи, кри¬
вилось дикой усмешкой. Опомнившись, он с яростью про¬
бормотал:
— Позарились на мою ферму?.. Так пусть получают
головешки да угли!
Маноло подошел к телеге, возле которой стоял Пабло,
угрюмо глядевший в огонь. На козлах, прижимая к себе
двух младших детей, молча плакала его мать. Домашний
скарб, уложенный в телегу, говорил о том, что обитатели
фермы не были врасплох застигнуты пожаром, а сами по¬
дожгли ранчо.
— Как это получилось, Пабло? — спросил Маноло.
Тот ответил мрачно и немногословно:
— Сегодня приедут выселять нас... Вот отец и решил
спалить все подчистую — пусть приезжают на голое место.
Занималась заря, и пламя пожара казалось уже не та¬
ким ярким, как раньше, в ночной темноте. Обугленные
стропила сломались, и крыша рухнула, взметнув снопы
искр. Дон Гумерсиндо, по-видимому немного успокоившись,
с горечью сказал:
— Двадцать лет работали, и все пошло прахом... Когда
участок гроша ломаного не стоил, до нас никому не было
дела. А теперь, когда мы полили его своим потом и он
стал приносить доход, нас выселяют...
Панчо возмущенно воскликнул, отвечая то ли ему, то
ли самому себе:
— Никто не может вас выселить!.. Нет такого закона!
189
Гумерсиндо снова распалился.
— Что там закон!.. У кого сила, за того и закон!. Зна¬
ешь, зачем меня выселяют?.. Чтоб пустить поле под паст¬
бище, хотя мы из-за этого можем подохнуть с голоду.
Выходит, жирный телок дороже тощего человека!..
Он подошел к лошади, привязанной к частоколу, и на¬
чал отвязывать ее так медленно, словно пальцы не слу¬
шались его.
— Что же ты теперь собираешься делать? — спросил
Панчо таким тоном, что Маноло насторожился.
— Батрачить, что ж еще?.. Наймусь к кому-нибудь
в работники, если меня возьмут с детьми.
Он сел на лошадь и, угрюмо посмотрев на догоравшее
ранчо, проговорил:
— Стоило двадцать лет с утра до ночи работать, как
вол, чтобы кончить пеоном!
Уже совсем рассвело, и при дневном свете в глаза бро¬
сались пни деревьев, что росли прежде вокруг ранчо.
Панчо неодобрительно пробормотал под нос:
— Надо же — вырубил все подряд!.. К чему?
Ему было жаль погибших деревьев, словно он сам по¬
садил их и ухаживал за ними. Спору нет, подумал он,
плохи дела Гумерсиндо, а от человека, у которого не оста¬
лось ни кола, ни двора, всего можно ожидать.
Делать здесь было больше нечего. Пабло по-прежнему
не спускал глаз с обугленных бревен, а мать его заливалась
слезами. Мужчины, хотя и в разной мере, разделяли ее
скорбь. Вдруг Панчо сказал, подъехав к Гумерсиндо:
— Почему бы тебе не оставить Пабло у меня? Работа
для него найдется, и он сколотит немного денег.
Фермер переглянулся с женой и ответил:
— Если он тебе по нраву, пусть остается. Так и так
ему придется батрачить, а у меня будет одним ртом меньше.
Телега тронулась и выехала на дорогу. Неподалеку от
фермы Панчо им повстречалась повозка с людьми в воен¬
ной форме и в штатском. Гумерсиндо бросил на них злоб¬
ный взгляд и сказал:
— Спозаранку поднялись, стервятники!.. Ну-ну, пусть
до отвала нажрутся золой!
Поравнявшись с частоколом фермы, он начал про¬
щаться с сыном:
— Веди себя хорошо, сынок. Слушайся дона Панчо,
как меня... Придет время, свидимся.
190
Телега двинулась дальше. Гумерсиндо ехал не оборачи¬
ваясь, казалось, все его внимание поглотил табун. Пабло,
оставшийся с Маноло и Панчо, проводил своих долгим
взглядом. Потом все трое направились к дому, где их встре¬
тили Элена, Клотильда и Хулия. Девочка засмеялась от
радости, узнав, что Пабло будет жить у них, но он оста¬
вался подавленным и, когда смотрел в ту сторону, где над
далеким пожарищем вился легкий дым, лицо его перека¬
шивалось, словно он отведал желчи.
Панчо, обращаясь к Маноло, приказал:
— Поставь для него койку у себя в комнате: он будет
спать у тебя!
Вечером на ферму приехал Сеферино и, не удивившись,
что застал там Пабло, тепло поздоровался с ним. Потом
как-то вяло и нехотя заговорил с Маноло. Клотильда, воз¬
вращаясь с яйцами из курятника, заметила, что на лице
Сеферино появилось выражение скуки. У нее сжалось
сердце и подкосились ноги: ей было слишком хорошо из¬
вестно, что это означает. Она почти бегом бросилась на
кухню, чтобы прийти в себя и подождать его там. Не в
первый и, быть может, не в последний раз ей предстояло
услышать новость, которую она уже предчувствовала.
Но, как всегда, ею с той же силой, что и впервые-
овладела мучительная тоска. Все падало у нее из рук,
и она не могла найти вещей, которые были у нее перед
глазами.
От внимания Маноло не ускользнуло, что Сеферино
задумчив; разговаривая, погонщик смотрел на него от¬
сутствующим взглядом, словно мысленно был где-то да¬
леко-далеко. Чтобы вывести его из этого состояния, Мано¬