В первых же памятниках первохристианства мы видим выделение в седмице среды и пятницы как дней поста[222]
. Это ставит два вопроса: о причине выделения именно этих дней и о месте и значении поста в первоначальном предании. Еще совсем недавно было общепризнанным мнение, что дни эти были установлены в противовес еврейским постным дням – понедельнику и четвергу, то есть по причине все того же антииудейства[223]. Но после открытия документов Кумрана можно считать доказанным, что истоки этого предания восходят к тому древнему священному календарю, которого придерживались ессеи и который, по всей вероятности, был воспринят иудеохристианскими общинами в Палестине[224]. В этом календаре именно среда и пятница имели особое значение. Христиане, усвоив их, придали им позднее новый смысл: в эти дни вспоминались предательство Иудой Иисуса Христа и Его смерть[225]. Дни эти описываются как дни поста или стояния, и это ставит вопрос о смысле поста и о его соотношении с Евхаристией. Сведения, дошедшие до нас, внешне противоречивы. Так, согласно св. Василию Великому, в среду и пятницу совершается Евхаристия[226], а по словам Сократа Схоластика, «александрийцы в среду и в так называемый день приготовления читают писание и учители объясняют его; в эти дни совершается все, что обыкновенно бывает, кроме тайн»[227]. Гораздо раньше у Тертуллиана можно найти отголосок африканских споров о том, следует ли причащаться в дни стояния[228]. При разрешении этого вопроса нужно помнить, что раннее – доконстантиновское, домонашеское – предание под постом разумеет, прежде всего, пост однодневный, состоящий в полном воздержании от пищи, а не в принятии особой пищи, как позднее стало пониматься пощение. Это воздержание продолжается до девятого часа (то есть до 3 часов пополудни), и такое понимание поста, заимствованное опять-таки у иудейства, можно определить как литургическое. Оно связано с пониманием Церкви как сущей «не от мира сего», но пребывающей в «мире сем». Пост – это «стояние» самой Церкви, народа Божьего, пребывающего в готовности, ожидающего парусии Господа. Ударение здесь не на аскетической ценности пощения, а на выражении – отказом от пищи, то есть от подчинения естественной необходимости, – все того же эсхатологического характера самой Церкви, самой христианской веры. «На пост смотрели, – замечает М. Скабалланович, – как на своего рода праздник, торжество»[229]. Отсюда соотносительность поста с причащением, как ожидания с исполнением, с принятием пищи и пития Царства, соединяющих христиан с прославленным Господом. По «Завещанию Господа нашего Иисуса Христа», «жертва должна приноситься в субботу и в воскресение только и в день поста»[230]. Различия в практике касались только вопроса о том, должно ли это быть причащение на Евхаристии или же преждеосвященными дарами. Можно предположить, что там, где существовала практика причащения преждеосвященными дарами, в среду и в пятницу причастие принимали в 9-м часу, а потом, после отмены этой практики или ее ограничения, в эти дни стали совершать полную евхаристию, но опять-таки вечером, чтобы причащение было завершением поста и стояния; в дни же четыредесятницы совершали литургию преждеосвященных даров. о такой связи пощения с таинством свидетельствуют и все ранние предписания, касающиеся поста предпасхального[231]. он развился из практики пощения оглашенных, готовящихся к крещению, то есть к вступлению в Церковь. «перед крещением пусть постятся, – учит дидахе, – а с оглашенными пусть постятся и крещающий и, если могут, некоторые другие»[232]. по св. иустину Философу, новообращенных «учат, чтобы они с молитвой и постом просили у Бога прощения грехов, и мы молимся и постимся с ними»[233]. крещение есть таинство Царства – в нем участвует, им обогащается вся Церковь, и потому приготовление к нему есть «стояние», то есть состояние ожидания и очищения. оно совершается на Пасху, и после пасхально-крещального торжества пост прекращается. Уже Тертуллиан говорит о запрещении поститься в день Пятидесятницы, когда от потения удерживает «необходимость радости и благодарения»[234]. В это понимание поста значительную перемену внесет монашество восприятием поста как, прежде всего, индивидуального, аскетического подвига. В позднем же византийском Типиконе оба эти понимания поста переплетены друг с другом, чем и объясняется своеобразное противоречие в предписаниях о нем, относящихся, например, ко времени Четыредесятницы. Об этой перемене мы будем говорить позже. Сейчас же повторим еще раз, что в доконстантиновском уставе пост соотносится с богослужением, с литургическим ритмом церковной жизни. Ибо он соответствует Церкви как стоянию и ожиданию, Церкви как пребывающей в мире сем и устремленной к исполнению Царства в парусии Господа. Поэтому он соотносителен с Евхаристией как Таинством парусии, в котором предвосхищается пришествие Господа и причастие Царства. Для понимания дальнейшего развития устава это первоначальное предание о посте существенно.