Их разговор то иссякал, то вскипал, превращаясь в спор. И чем более убедительными были доводы майора, тем менее хотелось Жарикову с ними соглашаться. Ершисто, строптиво вел он себя, немало удивляя тем самым Михаила Семеновича, который прежде знал комсомольского секретаря не таким. То и дело теперь ссылался Жариков на высокие авторитеты, которые его хорошо понимали, с его мнением считались. Когда же заходила речь о своих, полковых, инстанциях, он умолкал, предоставляя высказываться лишь собеседнику, но в глазах его искрилась ирония.
Утомленный бесплодным разговором, Михаил Семенович помолчал, подумал, а потом сказал Дмитрию напрямик:
— Ошибок своих признавать не хочешь. Вместо того стараешься найти подпорку, чтобы все-таки удержаться на шаткой позиции. Опасность, что заражен вреднейшей болезнью зазнайства.
С тем он и ушел.
XI
В выходной день солдаты и сержанты вернулись из увольнения, а вслед за ними прилетела в часть нехорошая весть: рядовой по званию, педагог по образованию уронил честь и достоинство советского воина.
По немногословному докладу дежурного помощника военного коменданта дело выглядело так. Солдат с голубыми погонами на плечах и университетским значком на груди «проголосовал» и сел в попутную машину. То была частная «Волга», принадлежавшая одному молодому человеку. На повороте дороги он не справился с управлением, машина выкатилась на обочину и сбила велосипедистку. Владелец «Волги» не остановился, чтобы оказать помощь пострадавшей, а солдат, со своей стороны, тоже не принял никаких мер. Короче говоря, оба удрали, оставив на дороге женщину с тяжелой травмой. Замести следы, разумеется, не удалось. Владелец машины задержан и будет привлечен к судебной ответственности. Рядовой Онищук направляется в часть с отметкой комендатуры на увольнительной записке. Несмотря на поздний час в штаб немедля явились командир полка и замполит. Вызвали и Жарикова, так как в нехорошей истории был замешан комсомолец.
По пути в штаб Дмитрий заглянул в казарму. Там не спали. Свет был выключен, дневальный негромко напоминал: «Прекратить разговоры после отбоя!» — но народ шумел. Дмитрий тихой поступью приблизился к левому ряду кроватей, где сгрудилась кучка солдат.
В темноте лиц не различить, но вот послышался голос Ивана Концевого:
— Как там ни есть по этикету, парни, а я бы лично при встрече набил бы ему морду. И пусть меня как сержанта разжалуют за это!
«Я бы, наверное, тоже так сделал…» — подумал Дмитрий. Он повернулся и, кивнув дневальному, вышел из казармы, решив, что встревать в солдатский разговор сейчас не стоит.
В командирском кабинете сидели сам полковник, замполит, инженер эскадрильи. Когда Жариков, спросив разрешения, вошел, полковник сразу к нему:
— Ну что, комсомольский бог? Дождались мы с тобой че-пе? Потому что воспитательная работа с людьми запущена! Все о высоких материях рассуждаем на собраниях, а живого человека из поля зрения упускаем.
Жариков стоял, потупившись.
— Молчим? — Командир полка повысил голос,— А нам хотелось бы кое-что услышать и узнать: например, какие мероприятия воспитательного характера проведены с комсомольцами в последнее время?
Подполковник Нагорный выразительно посмотрел на Жарикова: отвечай же, мол, не стой столбом!
Дмитрий начал перечислять плановые мероприятия. Но как только он упомянул «литературный диспут», полковник прервал его:
— А какой толк с вашего литературного диспута?! Вместо того чтобы воспитывать у людей высокие морально-боевые качества, говорильню разводите. Лучше бы поговорили на диспуте о чести и достоинстве война-комсомольца.
— На эту тему у нас проведено… — начал было Дмитрий.
— Да бросьте вы, Жариков! — гневно взмахнул рукой полковник. Он встал из-за стола и зашагал по кабинету.— Работаете вы плохо, я вам скажу. Наказать бы стоило, снять бы вас надо с должности, такого работника! В первое время, когда вас избрали, вы еще туда-сюда шевелились, а потом…
Тут поднялся со своего места и Нагорный. Непреклонным взглядом остановил разговор, заходивший слишком далеко от истины.
— Сергей Васильевич, надо подумать нам о конкретном решении вопроса, который сейчас обсуждается.
Полковник вернулся к своему столу, сел в кресло.
— Что-то надо решать, Николай Иванович,— вздохнул он. Продолжал, сдерживая раздражение: — Поступок Онищука, этого пассажира в погонах… Поведение его подло, но юридически неподсудно. А оставить без воздействия нельзя. Прежде всего я хочу посмотреть на этого образованного труса, который опорочил честь солдата.
— Машина из комендатуры уже вышла, скоро будет здесь,— подсказал инженер эскадрильи.