И что-то надломилось в душе Жарикова. Он продолжал руководить комсомольской организацией, продолжал выдумывать и удивлять, но энтузиазм его заметно убывал — так раненый, перед тем как упасть, в горячке атаки еще бежит некоторое время вперед.
Прежде Дмитрий не мог усидеть в комнатке комитета хотя бы час, рвался к людям — на аэродром, в учебный городок, в казарму. Когда ему однажды довелось услышать суждения старших политработников о том,, что, дескать, некоторые активисты людей солдатской массы сторонятся, общего языка не находят, он удивился тому немало. Как же так и почему? Ведь без общения с людьми что за жизнь…
Теперь же в комнате комсомольского комитета можно было застать Жарикова днем и вечером. Он подолгу сидел над бумагами. Привычка курить цепко увязалась за ним.
План комсомольской работы надо умело составлять, и это приходит с опытом. Можно наметить такие мероприятия, на которых потом надорвешься. В то же время в старом надежном арсенале имеются вопросы, которые решаются легко. Стоит лишь поставить их броско, вроде бы по-новому, и начальству это придется по нраву. План будет утвержден без споров и переделок, а мероприятия состоятся непременно, ибо командиры обеспечат стопроцентную явку комсомольцев. Например, комсомольско-молодежный воскресник по сбору металлолома — пусть попробует кто-нибудь не прийти! А, скажем, задумаешь тематический вечер или КВН, тут голову наломаешь: гостей интересных пригласить надо, своих выступающих подготовить, веселье обеспечить и за поведением некоторых удальцов присмотреть.
План должен, так сказать, нести не только смысловую нагрузку, а и действенностью обладать… Желательно.
В общем, Дмитрий кое-что усвоил.
С отъездом жены у него появилось много свободного времени, он почувствовал пьянящий дух мужской свободы, и это заглушало в нем тоску одиночества. Дмитрий зачастил в город. Когда уезжал, придумав деловой повод, и Нагорный охотно отпускал его, а когда исчезал из гарнизона просто так. И постепенно приучил начальников к мысли, что если он уехал, то значит ему надо.
В городе он скоро перезнакомился с руководящими комсомольскими работниками. В отделах и в приемных секретарей молодой светлоглазый капитан с густющей шевелюрой волос сделался своим парнем. Нередко бывал этот капитан в молодежных компаниях, где собирались ответственные работники комитетов, — парни и девушки,— где было не столько дела, сколько интимности. И, может быть, в том не было большого греха, потому что ратный подвиг, самоотверженный труд и любовь всегда шли рядом в строю молодых. И от того, что шли они рядом, славные дела комсомольцев, свершенные в минувшие годы, поныне звучат эхом подвига, лиризма и романтики.
Новые друзья уже несколько раз намекали, что надо бы Димку Жарикова вытащить из глухомани. Ему бы по плечу была руководящая комсомольская работа.
Та самая участница художественной самодеятельности, что смело выступала в любом жанре и расточала вокруг свою обворожительную улыбку, сказала однажды:
— Дмитрий Сергеевич, как только вам нужно будет в город, вы позвоните мне..
До города сто километров. Надо на попутной машине или мотоцикле выехать на шоссе, а уж там ловить междугородный автобус, который, кстати, может остановиться, а может и прокатить мимо. Добираться вот так, «на перекладных», это около трех часов утомительного пути. И Дмитрий воспользовался любезным предложением. Позвонить по телефону на квартиру заместителя командира эскадрильи он, правда, не решился, но, увидев на улице знакомую «Волгу» и ее, одну за рулем, поднял руку. Поднял, и быстро опустил — можно было подумать, что он просто поприветствовал кого-то,— а машина уже резко тормозила около него, шурша о землю неподвижными колесами, и Дмитрий юркнул в машину, захлопнул дверцу. «Волга» сорвалась с места.
— Подбросьте до трассы, если есть время.
— Почему до трассы? Я отвезу вас в город! И обратно доставлю.
— Спасибо. Но пока я буду решать свои вопросы, не стоять же вам с машиной…
— Да что вы, Дмитрий Сергеевич! У меня в городе папа, мама и сто подруг.
— Ну, тогда другое дело.
Выехали на асфальтовое шоссе. Женщина была опытным и смелым водителем. Она выжала педальку газа почти полностью, ее маленькие руки в капроновых перчатках изящно, без малейшего напряжения держали руль, в то время как стрелка спидометра подрагивала на цифре «100».
Разговорились, вспомнив последнюю репетицию. Первоначальное смущение с обеих сторон прошло. Она пропела ему новую песенку Александры Пахмутовой, которую только разучила и хотела бы включить в свой репертуар. Дмитрии слышал эту песню два раза по радио, но слов не запомнил. Теперь он охотно подпевал.
Старая, не очень широкая и не совсем гладкая автострада бежала навстречу. Чего только не перевидала она за свой век, каких ездоков не носила на своей спине. Наполеоновская конница шла, танки Гудериана громыхали, части наступающих советских войск двигались на запад. У деревьев, которыми обсажена дорога с обеих сторон, стволы выбелены до половины известью и стоят они шпалерами, как солдаты.