В течение долгих лет специалисты обсуждали подлинность этих кадров. На них ссылались все книги о ковчеге, но нигде не приводились репродукции. Рассказывалось о некой исследовательской экспедиции у турецкой границы, которую снарядил царь Николай II незадолго до печальных событий, оборвавших жизнь и его самого, и его семьи, но доказательства отсутствовали. Все они хранились здесь, в конверте, лежащем перед директором АНБ. В них была запечатлена горькая судьба сотни солдат, инженеров, фотографов и чертежников, попавших при спуске с горы в руки врагов царя и обвиненных в измене. Большинство из них были расстреляны под Ереваном, а немногие спасшиеся никогда потом не говорили о том, что им удалось увидеть на вершине. Для атеистического режима находка библейской реликвии могла оказаться настоящей бомбой. «Отец революции» собственноручно спрятал эти кадры среди своих бумаг, не решившись их уничтожить из-за смешанного чувства восторга и страха, которое они вызывали. Более того, есть предположение, что он отправил несколько групп саперов с заданием взорвать ковчег, но им — менее опытным и закаленным, чем царские солдаты, — не удалось обнаружить это своего рода трансатлантическое судно, пришвартованное среди горных пиков.
Божий промысел.
А потом, само собой, произошло ограбление.
В 1956 году один двойной агент добрался до архивов товарища Льва Троцкого и наткнулся там на эти фотографии. Он сумел выкрасть их и продать в Берлине представителю посольства Соединенных Штатов. Однако в запланированный день передачи материалов и сам шпион и покупатель были схвачены в западном секторе города и расстреляны агентами Штази, тайной полиции Восточной Германии. Два дня спустя отсутствие твердых моральных устоев у одного пограничника в чине капитана и один миллион долларов сотворили чудо — и снимки прибыли по нужному адресу. Проект «Элиас» сумел заполучить их ценой потери одного из своих самых опытных шпионов.
Во время этих событий Майкл Оуэн был еще ребенком. Поэтому и мог без лишних эмоций рассматривать эти кадры.
Больше всего внимания обращала на себя последняя фотография из серии. Она была сделана в верхней части «дома», почти не тронутой временем, поскольку казалась герметично запечатанной. На ней изображена была не комната, а стена темного цвета, к которой прислонился какой-то мужчина с покрытыми инеем бровями и усами. С первого взгляда становилось ясно, что он русский. Его типичный для казака взор, расфокусированный водкой, казалось, говорил: «Попробуй только сунься, ублюдок!» Майклу эта фотография понравилась сразу, как только он ее увидел в первый раз. Прежде всего по следующей причине: пальцем в перчатке солдат указывал на какие-то знаки, высеченные на стене. Они напоминали вырубленные в камне инициалы. Видны были лишь четыре, хотя снимок позволял предположить, что могли быть и другие. Немного ниже угадывались какие-то каракули, безошибочно узнанные Майклом. В XVI веке кто-то назвал их «Monas Hieroglyphica». Удивительно, что ни одна из этих букв не принадлежала к еврейскому алфавиту. Если это, как представлялось, было Ноевым ковчегом, то библейский патриарх обозначил свое судно буквами не своего языка, а какого-то иного, совершенно неизвестного.
Это были те же символы, которые некоторое время назад передал им лучший аналитик проекта Уильям Л. Фабер. Он тогда сообщил, что эти знаки напоминают буквы загадочного алфавита, названного в эпоху Возрождения «енохианским» и позднее, во времена правления Елизаветы Английской, превратившегося в язык избранного круга медиумов. Его рабочая гипотеза основывалась на том, что человек, сумевший правильно артикулировать произношение обозначенных этими символами звуков — а единственным путем для этого могло служить изучение енохианского языка, — способен активировать адаманты и использовать их силу.
Все указывало на то, что Фаберу-старшему почти удалось добиться этого, но, к несчастью, он и сам находился неизвестно где.
Где-то в Турции.
Возможно, в поисках своего сына.
84
Озарение пришло неожиданно.
Внезапно Эндрю Боллинджер, погребенный под кучей банок из-под кока-колы и стаканчиков с окаменевшими остатками кофейной гущи, ясно увидел, откуда следует начинать распутывать загадку, заданную его старым другом Роджером Кастлом. Он распечатал присланное из Белого дома письмо с данными по двум сигналам из Испании и Турции, но до настоящего момента они ему ни о чем не говорили. То есть совсем ничего.
Все изменилось в долю секунды. Его осенило. Как он раньше не догадался? В действительности, он видел два разных сигнала. Первый, к примеру, не исходил из какой-то определенной точки, а второй исходил. Кроме того, первый в данный момент передвигался, следуя по направлению ко второму. Само собой, в этих магнитных траекториях не нужно было искать таинственное послание инопланетян; требовалось лишь определить, куда были направлены оба эти пучка волн. А их целью уж всяко не являлась какая-то дальняя планета.
Это и стало отправной точкой его идеи.