Эндрю Боллинджер тут же из своего кабинета в операционном центре комплекса позвонил ответственному за работу антенн VLA и попросил его сосредоточить всю мощь приемников на определенном сегменте радиопространства. Вопрос займет полчаса. От силы час. Предстояло выделить в ионосфере любой сигнал электромагнитной природы на частоте 1420 мегагерц при длине волны 21 сантиметр.
— Начнем… — он посмотрел на монитор, — как можно ближе к зоне с координатами 39°25′ северной широты, 44°24′ восточной долготы.
Боллинджеру пришлось дважды повторить свое распоряжение.
— И запомните, — предупредил он собеседника, — мне не нужны сигналы, принимаемые в этой зоне на этой частоте, нужны только отправляемые. Вам ясно?
— На
Скептический тон техника, отвечавшего так, словно его шеф слегка спятил, в конце концов рассердил Боллинджера. Инженер Лоуренс Гомес, пятидесяти шести лет от роду, повидал на своем веку всякое и никак не мог взять в толк, кто способен отправлять сигналы на частоте 1420 MHz. И еще меньше он понимал, почему подобный сигнал вдруг заинтересовал Боллинджера, который всегда демонстрировал полную апатию в отношении МЗЧ. Маленькие зеленые человечки были ему до лампочки.
— От вас требуются только результаты! — приказал Боллинджер. — И постарайтесь представить их побыстрее.
Через девять минут все двадцать восемь радаров VLA, каждый весом двести тридцать тонн, дружно развернулись к востоку, нацелившись на сектор за горизонтом. Компьютерная сеть совершила необычную операцию, определив цель как участок околоземного пространства, откуда исходил сигнал, перехваченный спутниками Агентства национальной безопасности. К изумлению доктора Гомеса, система моментально нашла то, что искала. В течение последующих девятнадцати минут, с того самого момента, когда удалось синхронизировать частоту, мощный тысячеваттный сигнал поступал в спектральный анализатор комплекса. Компьютер послушно регистрировал его. Сомнений не оставалось. Но электронный мозг сделал и еще кое-что: вычислил направление, в котором этот пучок фокусировался.
Техник помотал головой:
— Не может быть!
Гомес повторил всю процедуру. Направил антенны. Настроил компьютер. Второй раз рассчитал остаточную погрешность сигнала в слое Хевисайда ионосферы и проанализировал курс. Но результат оставался прежним: перед ним был мощнейший сигнал неизвестного происхождения, причем практически не имевший энергетических потерь. Исчезли последние сомнения. Этот электромагнитный поток был нацелен прямо… на Солнце.
— На Солнце? Вы уверены?
Бронзовое от загара лицо Боллинджера при этих словах инженера резко побледнело.
— Они посылают сигнал на частоте водорода, доктор Боллинджер. В этом нет сомнений. И что самое удивительное, похоже, что Солнце отвечает им излучением со сходными характеристиками. Если бы я не знал, что это невозможно, я бы предположил, что они общаются.
Эндрю Боллинджер поежился:
— А вы выяснили, носит ли этот сигнал регулярный характер?
— Вы имеете в виду, отправлен ли он разумными существами?
— Именно.
— Нет, сэр. Это потребует времени.
Директор VLA на минуту застыл, вперив взгляд в постер с изображением Солнечной системы, украшавший его кабинет. Огромный красный шар заполнял всю левую половину картинки. Художник изобразил светило в окружении гигантских языков гелия, выплескиваемых в космос и лижущих поверхность микроскопического беззащитного Меркурия. «Солнце содержит девяносто восемь процентов материи в Солнечной системе», — прочитал он фразу под изображением. Теперь для Боллинджера это утверждение звучало как угроза.
Все казалось странным. Снаружи, в кампусе Технологического университета Сокорро, природа готовилась к зиме. В ту осень дождь лил чаще, чем обычно, и Боллинджер, как и все, мечтал о том, чтобы солнце сжалилось и показалось еще хоть раз, чтобы смягчить наступление холодов.
Внезапно ему резко расхотелось, чтобы это произошло.
Он уселся перед компьютером и составил электронное письмо для двух адресатов. «Хоть бы я ошибался», — подумал он. В Колорадо-Спрингсе в распоряжении метеорологической службы № 50 Военно-воздушных сил имелось целое особое подразделение, занимавшееся космическим климатом. И в городе Гринбелт, штат Мэриленд, неподалеку от Белого дома, находился Центр космических исследований имени Годдарда. Если в последние часы в поведении Солнца происходили какие-то изменения, то их наверняка уже засекли. Только ученые могли успокоить его. Первый и единственный раз, когда ему довелось видеть «говорящий камень», имел место незадолго до великой солнечной бури в 1989 году. Той самой, что оставила без света Квебек и причинила ущерб спутникам и электрическим сетям на многие миллионы долларов. Даже крушение танкера «Exxon Valdez», при котором у берегов Аляски вылилось в океан тридцать семь тысяч тонн топлива, могло быть спровоцировано сбоем навигационных систем в результате вспышек на Солнце. Если верить президенту, то сейчас «заговорили» другие камни, и к этому нельзя было отнестись легкомысленно.