Не успели мы пересечь долину, как солнце скрылось за облаками, нависшими над побережьем. Теперь в сумерках на полях никого не осталось. Зато навстречу нам то и дело попадались грузовики с полевыми рабочими, возвращавшимися па ранчо. Сгрудившись как стадо, они стояли в дребезжавших кузовах в терпеливом ожидании пищи и сна, а затем следующего восхода солнца. Я ехал осторожно, чувствуя, как меня давит это смутное время, когда день уже кончился, а ночь еще не набрала силу.
Облака, подобно молочному потоку струились с перевала и поджидали нас на другой стороне горы, вместе с наступающими ночью и похолоданием. Раз или два на повороте Миранда, дрожа, прижималась ко мне. Я не стал спрашивать, дрожала она от холода или от страха, не желая вынуждать ее делать выбор.
Тучи окутывали нас на протяжении всего пути до шоссе 101. Еще издали, спускаясь с перевала, я увидел огни фар на дороге, увеличенные туманом. Пока я стоял на перекрестке, ожидая лазейки в непрерывном потоке машин, одна пара огней внезапно повернулась к нам, как глаза дикого зверя. Подъехавший автомобиль сворачивал к перевалу. Раздался визг тормозов, зашипели шины. Он никак не мог разминуться с нами.
— Опустите голову,— скомандовал я Миранде и крепко вцепился в руль.
Водитель встречной машины выправил ее, она взревела и на большой скорости проскользнула в узкий просвет между моим бампером и дорожным знаком. На мгновение я увидел под кожаной фуражкой бледное лицо водителя, которое в свете моих противотуманных фар показалось желтушным. А управлял он черным лимузином. Я дал задний ход, развернулся и поехал за ним. Асфальт сделался скользким от сырости, и я с трудом набирал скорость. Красные задние огни скрылись в тумане. Преследование стало бесполезным: он мог свернуть на любой проселок, идущий параллельно основной дороге. И наверняка лучшее, что я мог сделать для Сэмпсона,— это оставить лимузин в покое. Я затормозил так резко, что Миранде пришлось упереться обеими руками в приборную доску. Я начинал горячиться.
— Боже, что случилось? Он же в нас не врезался.
— По мне, так пускай бы врезался.
— Он, конечно, нарушил правила, зато водит, отлично.
— Да-а. Он именно та движущаяся цель, в которую мне бы хотелось попасть.
Девушка удивленно посмотрела на меня. На ее темном лице, подсвеченным снизу приборным щитком, выделялись огромные сверкающие глаза.
— Вы выглядите зловеще, Арчер. Я опять вас рассердила?
— Не вы, а ожидание просвета в нашей темной истории,— ответил я.— Я предпочитаю действовать прямо.
— Понимаю,— огорченно вздохнула она.— Пожалуйста, отвезите меня домой. Я замерзла и проголодалась.
Я опять развернулся и поехал в прежнем направлении, к каньону Кебрилло. Желтый свет противотуманных фар, пробивающий сырую завесу, выхватывал по сторонам шоссе серые деревья и изгороди, покинутые солнцем. Ландшафт был под стать замутненным мыслям в моей голове. Мрачные и тупые, они искали подходы к месту, где прятали Сэмпсона.
Подходы, вероятно, начинались возле почтового ящика у подъездной дороги Сэмпсонов, и не требовалось особой проницательности, чтобы это понять. Миранда, например, поняла сразу.
— Остановите машину,— сказала она.
Едва она открыла дверцу, я увидел белый конверт, застрявший в прорези ящика.
— Подождите, я сам возьму!
Мой тон заставил ее застыть с протянутой к письму рукой. Я осторожно вытащил его за угол и завернул в чистый носовой платок.
— На нем могли оставить отпечатки пальцев.
— Думаете, оно от отца?
— Вряд ли. Садитесь за руль.
Мое сердце заколотилось, когда я увидел печатные буквы, наклеенные на бумагу. Они были вырезаны по отдельности и собраны в слова по классической традиции киднэппинга. Содержание послания было таково:
— Вы оказались правы,— вполголоса произнесла Миранда.
Я хотел ответить что-нибудь утешительное, но для Сэмпсона все складывалось слишком плохо.
— Пойдите посмотрите, нет ли поблизости Грэйвса,— попросил я.