– Тогда смотрите. – Шарлотта развернула к нему ноутбук. – В театре происходит бойня, и актера, игравшего Макбета, умерщвляют. Вы – директор театра и должны решить, снимать спектакль с репертуара или нет. На экране всплывает предупреждение, что публика вряд ли станет ломиться в театр после кровавого побоища, однако мы понимаем, что наиболее верное решение – играть спектакль, как и заявлено в афише, согласны? Шоу должно продолжаться. Вам предлагается три варианта: первый – взять на замену дублера Макбета, профессионального актера, играющего Банко; второй – пригласить на роль Ричарда Бёрбеджа, который, однако, требует немереную кучу денег и вдобавок, возможно, заразился чумой; третий – выбрать неизвестного актера из невесть откуда взявшейся бродячей труппы.
– Самым разумным кажется первый вариант, – сказал Сэм. – Дублер назубок знает пьесу, к тому же его не страшно выпускать на сцену, так как мало кто заявится на представление на следующий же вечер после резни. Однако наиболее интересны, конечно, два оставшихся варианта.
– Ну, я, как маньяк-игроман, проверила их все и обнаружила пасхалочку за третьей дверью. – Шарлотта щелкнула курсором мыши по нарисованной на экране двери. – Согласно игровому сценарию вы можете поглазеть на представление или пропустить представление, посчитав его незначительной вариацией уже виденного вами ранее. Но мы-то знаем, что игру разработала Сэди Грин, поэтому мы не отказываемся чуток понаблюдать за спектаклем, верно? И что же открывается нашим взорам?
Шарлотта пододвинула ноутбук Сэму, и тот уставился на экран.
На сцене – и это в эпоху елизаветинской Англии! – посреди белокожих актеров возвышался неотразимый, игравший Макбета азиат. Макбет, получивший весть о смерти жены, произносил свой известнейший монолог «Завтра, завтра – и все то же завтра».
Давным-давно, придумывая имя для своей компании, они поругались с Марксом, предложившим назвать ее «Игры завтра, завтра, завтра».
– Бред, – постановили Сэм и Сэди.
Маркс настырно убеждал их в обратном: мол, это вовсе не бред, а отсылка к его любимым шекспировским строкам.
– Господи, – страдальчески закатила глаза Сэди, – у тебя только Шекспир на уме!
Маркс, упорствуя, вскочил на табуретку и, чтобы придать своим словам больше веса, продекламировал наизусть монолог Макбета.
– Мрачняк, – резюмировала Сэди.
– Да уж, на фига тогда основывать игровую компанию? – хихикнул Сэм. – Давайте просто самоубьемся, и вся недолга.
– И вообще, – сощурилась Сэди, – какое отношение это имеет к играм?
– Разве не очевидно? – удивился Маркс.
«Не очевидно», – замотали головами Сэм и Сэди.
– Что есть игра, – воскликнул Маркс, – как не «Завтра, завтра – и все то же завтра»? Как не бесконечные возможности искупления и перерождения? Продолжай играть – и непременно победишь! Любые твои потери недолговечны, ибо в игре нет ничего постоянного и неизменного. Абсолютно ничего!
– Прогиб засчитан, красавчик, – цинично хмыкнула Сэди. – Следующий!
Сэм досмотрел сцену с представлением до конца, поблагодарил Шарлотту, вернулся в свой кабинет и плотно прикрыл дверь.
Стоило Сэму уйти, и Шарлотта порядком струхнула: не наломала ли она дров, показав пасхалку Мазеру? В ее намерении не было ничего дурного, она просто хотела разделить с ним горечь утраты Маркса. Конечно, их с Адамом скорбь не шла ни в какое сравнение с обуревавшей Мазера болью, однако лично для нее появление Маркса в игре служило некоторым утешением. С другой стороны, нельзя отрицать, что она явно выпендривалась перед новым начальником и похвалялась игровой эрудицией, стремясь доказать ему, что он не прогадал, доверив им создание
И о чем она только думала? Так опростоволоситься в первый рабочий день! Куда она сунулась, она же совсем не знает Мазера! Не зря Адам постоянно упрекал ее в излишней фамильярности.
В отчаянии Шарлотта уронила голову на клавиатуру и в такой позе предстала перед вернувшимся Адамом.
– Что с тобой? – изумился он.
– Я села в лужу, – застонала Шарлотта и быстро обрисовала ему ситуацию.
– Вполне возможно, ты совершила глупость, но он ведь тебя поблагодарил, так?
– Ну, поблагодарил – это громко сказано. «Спасибо» бросил, и все. Наверняка чисто из вежливости.
– Мне кажется, – задумчиво произнес Адам, – Мазер не из тех, кто говорит что-то из вежливости.