«…Как видишь, Шура, только сегодня продолжаю писать письмо, а начал 31 марта. Так много было работы – как отложил, так и не мог докончить. Вчера и сегодня такая метель, какой и зимой не было. Все занесло снегом. В комнате у меня тоже снег. Отвечаю на все вопросы. Ноги болят, хотя и не так, когда я был у вас, особенно сегодня. Всю ночь была сильная метель, окна заделаны плохо, так что на утро в комнату насыпало снега. Ночь спал плохо, мерз, и сегодня ноги болят особенно. От вшей избавился, когда побывал у наших в Сновске. Дали мне смену белья, да утюгом разгладили швы во всех моих одежках, и стало легче. Есть, правда, еще немного, но уже нормальное количество – терпеть можно. Землю дадут где-то километров в шести от нас. Когда ездил в Сновск, то ходил к Лукашевичам и Василю Заико. У Аврааменко калитка всегда на запоре, и я его не видел. Олю Пузач в этот раз не встречал. Наши не писали тебе, потому что все болели. Они обижаются, что ты им не написала подробно про смерть Шуры. Ты мне вышли заказным бумаги, какие тебе прислали, чтобы мать могла хлопотать пособие в военкомате за погибшего сына. Ты мне пишешь, что выслала книги, но я их до сих пор не получил. Где они ходят? Итак, барахла у тебя порядочно. Конечно, хорошо бы вас перевезти, но как? Вот вопрос, который меня мучает все время. Многие из эвакуированных уже повозвращались, но, конечно, те, кто с семьей жил. На этом заканчиваю, мерзнут руки и ноги. Поем сейчас и спать. Накроюсь всем своим барахлом, авось согреюсь! Хоть бы утихла эта метель. Такой не было за всю зиму ни разу, а теперь, в апреле, откуда что взялось? Минкевич и ее батьку послали в тыл на Северо-Печорскую железную дорогу, так что у меня сразу стало на двух работников меньше, и потому приходится самому отдуваться. Пока. Целую всех вас».
05.04.1944
Жена Шура пишет мне свое 26-е письмо:
«Здравствуй, дорогой мой Саша!
Снова долго от тебя нет писем. Не дождавшись, решила сегодня тебе написать. Все живы, здоровы. Вера большая ходит на работу, малая – в школу, а мы с Бориком дома заправляем хозяйством и нянчим Лёню. Сегодня я пекла хлеб, а Борик гулял с Лёней. Пообедали, Вера ушла на работу, Верочка собирается учить уроки, а Борик – идти гулять. На дворе хорошо, солнышко, бегут ручейки, а ночью морозы. Новостей никаких. Все время дома, никуда не хожу, газеты давно не читала – Вера не приносит, не знаю, какие известия. В выходной был у нас Верин Вася, немного спорили. Вера и Вася говорят, что Эдик совсем больной: глисты, горло не в порядке и легкие больные. Есть направление в тубдиспансер, но он его туда еще не водил, а говорит, что легкие больные потому, что он у меня голодный сидел. И снова выходит, что мы виноваты. Вера говорит, что заберет Эдика к себе, а он не соглашается. Вера ему передает молоко – в понедельник он увез пять литров, да сметану, творог, муки двух сортов, картошки, капусты, чеснок. Резали раньше поросенка, так ему Вера дала половину. И вот, приехал, и что было у нас – несколько кусочков сала, все забрал. Это, говорит, буду Эдику с медом давать. А сало не годится – оно соленое. Он его, конечно, сам поест. Назавтра ехали в Ижевск вдовем, и Вера снова передала три литра молока и пол-литра постного масла. Я как посмотрела, то он такой жирный, все бы заграбил от Веры, пусть она голодает, лишь бы он был сыт. Саша, ты про Васю ничего не пиши – про то, что я тебе написала, а то Вера мои письма читает и все будет знать. Нехорошо получится. В общем, молчи. Какие у тебя новости, как с огородом, может, уже купил картошку на посев? Будешь садить, то сади под плуг. Кто-нибудь поможет тебе, а ты ему. Думаю, восьмого идти пешком в Ижевск, надо обязательно в город, но не знаю, как выберусь. Как ты с квартирантами миришься, как здоровье? Я в последнее время чувствую себя лучше. Пиши все подробно про свою жизнь. Пока, заканчиваю писать. Нужно кое-что починить, зашить. А там скоро Лёня проснется, нужно с ним возиться. И так идет день за днем. Крепко целую, твоя Шура».
06.04.1944
Шура пишет свое 27-е письмо: