С делами мы управились быстро, тут я уж постарался. Заметив мое усердие в работе, Георгий Васильевич смягчился:
— Ну, козаче, час-другой, пока мы тут с товарищем будем вспоминать наши молодые годы, погостюй у матери. Скажи шоферу, пусть подкатит тебя под матушкины окна. Но не задерживайся, иначе будешь догонять нас автобусом — вечером футбол!
Я заскочил в кондитерскую, купил торт и бутылку муската для отчима. Хотя отчима, возможно, и не будет дома — ремонтный сезон, у кого-нибудь мастерит окна-двери-печи — он на все мастер. Машина пронеслась короткими центральными улицами города и свернула на дорогу, которая брала приступом песчаное взгорье. По обеим сторонам ее стояли одноэтажные, на высоких фундаментах, домики с выгоревшими на солнце коричневыми, рыжими или зеленоватыми крышами. На воротах дремали коты, бумажные цветы розовели на свежей вате между двойными рамами. Вдоль мостовой у заборов белели тропки.
Это уже был мир моего детства, и сердце ускоренно забилось. А когда машина по моему знаку шмыгнула в боковую улочку — я почувствовал себя совсем растроганным. От недавних печальных мыслей не осталось и следа. Мать моя, живая и здоровая, стояла на крыльце, едва шофер затормозил, всплеснула руками и побежала к калитке. Я вышел из машины, небрежно хлопнув дверцей, словно это было для меня обычным делом — выходить из «Волги», — и тепло улыбнулся матери. Она обняла меня, потянулась поцеловать. Я никогда не любил этих ритуальных поцелуев при встречах, но все же пересилил себя и чмокнул ее возле уха, поймав себя на четкой мысли: «Только что я думал о материной смерти…» Однако в душе не почувствовал ни отвращения к себе, ни отчаяния — одно лишь ленивое холодное равнодушие. Вернулся к машине, пригласил шофера перекусить, но тот молча покачал головой: машину ждал директор. Я свысока кивнул, словно разрешал ехать, мать следила за каждым моим движением, через забор смотрели соседи.
— За тобой приедут? — ревниво спросила мать.
— Аккумуляторы сели, едва дотащились, — сказал первое, что пришло в голову, лишь бы не разочаровывать ее. — Послал в мастерскую, может, немного подзарядят, оттуда и поедем. С ленцой шофер попался, нужно гнать в три шеи. Руки до всего не доходят, работы по горло. Я на часок…
— Ну, как там у тебя, рассказывай, — заторопилась мать, едва мы вошли во двор, — как с квартирой? Мы утром письмо твое получили. Я уж так наплакалась! А старый ругаться. Ревешь, говорит, как корова, и с добра, и с горя. Я ж ему отвечаю: как не плакать, коли такая радость. Вон, говорю, некоторые, с кем Андрейка в школу ходил, пиво возле ларьков тянут да валяются под заборами. А нашему, говорю, дал бог светлую головушку…
— Квартиру получил, живу, но еще не прописан, — пробасил я. — Работа, конечно, ответственная, думать за многих приходится.
— Ты уж так, сыночек, я тебе скажу: о службе заботься, только ж и здоровье береги. А то как погубишь здоровье, так никому уж не будешь нужен…
Мать заставила меня тут же, во дворе, нарисовать палочкой на песке план квартиры, расспросила, большой ли балкон и куда выходят окна. Я аж вспотел, удовлетворяя материно любопытство, но ведь сегодня надо было выклянчить у нем немалые деньги, и поэтому решил быть терпеливым. От зарплаты осталось рублей двадцать, а при моих планах двадцатка ничего не значила. Наконец вошли в дом. В комнате за столом сидели отчим и его брат, бывший шофер, который жил по соседству. Оба были уже изрядно выпивши.
— А, сынок! — начал разговорчивый после чарки отчим. — А мы думали, что это за министр приехал на «Волге»? Ну, здоров, здоров! Садись к столу, брательник уточку подстрелил, дичинкой закусим. Может, оно и не так культурно, как в столичных ресторациях, зато вкусно и дешево. Сам застрелил, сам и съел… Так что, мать говорит, уже косо расписываешься?
— Как это? — насупился я. Меня раздражала непочтительная речь отчима.
— А это такая поговорка. Сосед соседу, чьи сыновья где-то там, в городах, по канцеляриям, и говорит: «Так что, Пантелей, твой сын все еще прямо расписывается?» — «Прямо…» — вздыхает Пантелей. «А мой пошел в гору, уже косо!» — хвалится сосед. Ну, резолюции разные там накладывает на бумагах, возле начальства крутится. Так я и тебя спрашиваю: косо или прямо?
— Косо…
— Ну так давай выпьем, что и ты наконец косо, а то мать тут переживала…
— Андрейка наш — уже заместитель директора, — вмешалась мать, которой не терпелось похвалиться перед шурином. — Вот вам…
— Не заместитель, мама, а пока что помощник, — скромно уточнил я. Но брат отчима не дослушал, ему не терпелось выговориться перед свежим человеком.