Вот так же, совсем непреднамеренно в романтическом воображении любящего создается идеальный образ любимой, явственно отличающийся от реального ее облика. И наделяет он любимую, притом вполне искренне, такими пленительными качествами, которыми она заведомо не обладает, «претворяя в создаваемом им самим образе любимой идеал прекрасного… – до того в нем живет потребность в идеальном образе любимого существа, пред которым он смог бы склониться… До того в нем живет эта неизбывная тоска по прекрасному» (Любовь). Ореол загадочности, которым он сам же окружил любимую, возбуждает в нем чувство, которое «иначе как обожанием не назовешь». Любимая становится его кумиром: о ней все его помыслы, с ней он связывает свои мечты, надежды, счастье. Нередко тоже бессознательно для самого себя, юноша очищается от всего безнравственного, безобразного в себе, всеми силами стремясь приблизиться к идеальному образу любимой. И сама любимая тоже нередко бессознательно для самой себя стремится приблизиться к идеальному образу, «возбужденному ею в любящем». Таким образом, «будучи вполне идеальным образом, образ любимой играет, однако же, вполне реальную творчески-преобразовательную роль, ибо делает как любимую, так и любящего и в самом деле выше, чище, благороднее, человечнее, иными словами, поднимает и ее и его на новую нравственную, духовную высоту. <…> Так самым непосредственным образом связана любовь с нравственным ростом человека и человечества. Так самым интимным образом связана любовь с самой творчески-преобразовательной сущностью человека, без привлечения которой она оказалась бы для нас книгою за семью печатями».
В создании же идеального образа роль творящего начала как правило принадлежит влюбившемуся мужчине, ведь влюбляются с первого взгляда – в изящный внешний облик, отличающий именно женщину, для которой и приличествует «роль реального эталона для создания идеального образа любимого существа… И женщина, следовательно, и в самом деле отвечает на любовь» (Любовь). Встретившись взглядом с заинтересовавшей его женщиной, мужчина внезапно осознает, что именно этой женщине «суждено завладеть всеми его помыслами и чувствами», что он влюблен: испытывает «ни с чем не сравнимое состояние – настоящее душевное смятение, какой-то особый прилив сил, не может скрыть ни от себя, ни от нее, ни от всех вообще внезапно охватившее его возбуждение, свою глубокую взволнованность, смешанную с удивлением перед ее изумительной красотой, не в силах оторвать от нее взгляда, то и дело хотя и украдкой смотрит на нее, единственно на нее, уже этой украдкой выдавая себя, а встретив ее ответный взгляд (ведь она чувствует, ох, как чувствует, что на нее смотрят, так смотрят!), с невольной робостью (если он даже в летах!) спешит опустить свой, ловит себя на том, если он в обществе, что что бы он ни делал, что бы ни говорил, он говорит и делает только ради нее, для нее одной, – чтобы “она” заметила, чтобы “она” обратила внимание, чтобы “она” оценила… И такое чувство, из глубины глубин его души истекающее, испытывает не он один, влюбившись в нее, оно невольно передается и ей, ответившей на его любовь счастливой взаимностью. Отвечая на его восторженное поклонение, она влюбляется в него без памяти, как и он в нее. Она начинает по-настоящему жить – жизнью женщины, в точном значении этого слова – только в эту минуту и с этой минуты. Вся ее прежняя жизнь кажется только предуготовлением этой минуты, а эта минута ее, всей ее жизни, жизни женщины, полное самораскрытие и блистательное торжество. Это чувство уже не покинет ее более, – и когда она станет женой, и когда она сделается матерью, бабушкой и прабабушкой, оно нет-нет (пусть и не с такой силой и яркостью, как в эту минуту) да скажется, оно будет сопутствовать ей (пусть и не такое взволнованное, но зато ровное и глубокое) на протяжении всей ее жизни, и с благодарным изумлением, что оно было и есть в ее жизни, она унесет его с собой в могилу…» (Любовь).