Сказочная реальность обступала меня не только в Большом театре, но и в гостинице, и на официальных встречах с чиновниками министерства иностранных дел в строгих черных мундирах со знаками отличия на голубых петлицах; это было похоже на сюрреалистический карнавал. Особенно меня удивил мидовец высокого ранга, явившийся на прием с кортиком на черной портупее, как адмирал флота на парад. Я не мог сдержаться и вполголоса поделился своим весельем с Эренбургом. Илья моей веселости не поддержал и шепнул мне, что обмундировать дипломатов и придать им офицерский вид приказал сам генералиссимус. Есть вопросы? Нет вопросов.
Обед, за которым мы с Фаржем сидели за одним столом, друг против друга, носил официальный характер – до той поры, пока, налившись полусладким грузинским вином с красивым названием, мы не перешли на русскую водку: щеки сотрапезников раскраснелись, а языки развязались. Пили за товарища Сталина – организатора и вдохновителя всех побед, в том числе и грядущей победы в битве с военной угрозой империалистов. Пили за нас с Ивом – руководителей Всемирного совета мира и за нашего отсутствующего президента Фредерика Жолио-Кюри. Я предложил выпить за Илью Эренбурга; выпили и за него, отчего же не выпить.
После нескольких рюмок водки дипломат с кортиком уже не казался мне оперным героем, который вот-вот откроет рот и запоет арию. Арию он не пел, зато зачитал приветствие своего министра, пожелавшего нам всяческих успехов в борьбе за международный мир и пообещавшего щедрую поддержку советского народа – строителя коммунизма. Национальные отделения Всемирного совета мира, вполне обоснованно обнадеживал нас министр, будут созданы в разных странах, на всех континентах, и тогда наше движение обретет необходимый размах и завоюет сердца и умы людей по всему свету… Слушая этот оптимистический прогноз, я по-прежнему испытывал такое чувство, будто все происходит в сказочных театральных декорациях, где вот-вот может появиться либо волшебница-фея, либо ужасный серый волк. Сказочный сюжет в моей голове развивался, его ход направлял, сидя верхом на облаке в морозном московском небе, герой моего будущего романа – усатый кремлевский хозяин в зеленом полувоенном кителе и мягких кавказских сапогах. Разглядывая его снизу, с земли, я неохотно допускал, что встреча наша не состоится, не будет никакого разговора, а мой герой, этот облачный седок, так и останется сюрреалистическим ИС и таким и войдет в книгу. «ИС» – так назывался русский тяжелый танк времен войны: «Иосиф Сталин». Неплохое ведь название для романа – «ИС»! Может, так и назову свою книгу, если когда-нибудь ее начну и закончу. Возможно, это будет не роман, построенный, как задумывалось, по классическим канонам, а сказка, притча или легенда; все может быть. Сегодня, на второй день жизни в Москве, я был уверен в чем-либо куда меньше, чем позавчера.
Единственным источником информации оставался для меня Эренбург. Новые знакомые, включая высокопоставленного человека с кортиком, оказавшего мне респект за обедом, были совершенно немы к моим невинным вопросам и, вежливо их выслушав, беззастенчиво переводили разговор на другие темы, напрямую касавшиеся борьбы за мир. От Ильи я узнал, что в Москве существует советский Комитет защиты мира, в руководство которого входят известные писатели. Уверенный в том, что писатели всегда найдут общий язык, я попросил организовать мне встречу с ними. Мне отказали с извинениями, сославшись на то, что председатель Комитета, знаменитый поэт Тихонов, уже неделю как уехал отдыхать на Черное море – советский Лазурный берег. Что ж, по советским законам все граждане, включая и поэтов, имеют право на труд и на отдых. И кому какое дело, что не позже, чем вчера, Эренбург встретил Тихонова в московском Доме писателей. В сказке все случается, это же факт.
Уже на второй день в Москве я, словно после двух-трех забытых бамбуковых трубочек, погрузился в приподнятое легкое настроение. Я как бы парил над городом – его Красной площадью, ресторанным фонтаном «Метрополя» и снежными лесами на окраинах. Такие досадные мелочи, как прилипчивый переводчик или отказ во встрече с борющимися за мир собратьями-писателями, меня больше не огорчали; жизнь в ирреальной атмосфере сказки диктовала свои правила, огорчаться здесь было неуместно: либо волк тебя сожрал, либо мимо прошел, по своим делам. Одно из двух.
После узкого совещания с представителями министерства финансов – обсуждался вопрос объемов и способов финансирования национальных отделений Всемирного совета мира – мы с Фаржем, вопреки протестам переводчиков, зашли в рюмочную, этакое подобие наших парижских бистро. Народ, стоя, чтоб не рассиживался, вокруг маленьких и высоких, по грудь, столиков с круглой мраморной столешницей, выпивал и закусывал бутербродами с селедкой. По разговору народ понял, что мы иностранцы, и поглядывал на нас с опаской, но и с любопытством – будто мы прибыли с другой планеты, Марса или Венеры, и забежали сюда опрокинуть по рюмке водки. Впрочем, может, так оно и было.