– Погодите, что вы кипятитесь, Петр Палыч? – едва не с испугом отозвался пристав. – Я ведь только из того исхожу, что преступнику было бы затруднительно самому и газ поджечь, и от взрыва уберечься.
– Зачем поджигать? – не унимался Жарков. – Зачем поджигать, я вас спрашиваю?! Достаточно просто напустить! Напустить газу в комнату не затруднительно? – помахал он зачем-то руками перед лицом Евсея Макаровича.
– Но каким образом?
– Господи! – Жарков с трудом сдерживал раздражение, которое вызывал в нем неповоротливый ум начальника. – Проникнуть в дом и открыть вентиль – это сложно? Или разрезать трубку газового рожка – много ли мастерства надо?
– Это же какая-то дикость!.. – все не мог взять в толк пристав.
– Это убийство, выше высокоблагородие! – крикнул Жарков, чем переполошил стоявших неподалеку зрителей. – Прошу вашего приказания арестовать подозреваемого.
Евсей Макарович растерялся:
– Вы что же, знаете, кто убил Ардова?
– По крайней мере у меня есть веские основания.
– И кто же это?
– Артист Соломухин.
– Зачем же он это сделал?
– Вчера Ардов осматривал труп артиста в «Аквариуме» и неосторожно дал понять Соломухину, что намерен вывести его на чистую воду.
– Артист убил артиста? – пытался ухватить ход мысли пристав.
– Да, черт возьми, – процедил Жарков, играя желваками.
– То есть вы хотите сказать, что этот ваш Соломухин убил и этого артиста, и нашего Ардова?
– Именно так. Прикажете отправляться в театр?
– А зачем же он артиста убил? Это же… коллега?
– Почем я знаю?! – все-таки не выдержал и закричал Жарков. К нему тут же подступил Свинцов и деликатно отстранил от Евсея Макаровича, чтобы криминалист случайно не зашиб господина майора. – Ардов знал! За то и поплатился! А мы тут сидим сопли жуем!
– Ничего мы не жуем, Петр Палыч, – строго выговорил фон Штайндлер, подоспев на подмогу Троекрутову. – Мы как раз расследование и производим. Ваше высокоблагородие, – обратился он к приставу подчеркнуто уважительным тоном, – вот, обнаружено на месте происшествия.
Оскар Вильгельмович протянул приставу найденный среди обгоревшего хлама латунный шпингалет, который, по всей видимости, оторвало взрывом от оконной рамы.
– Жалко, конечно, парня… – проговорил Свинцов, как бы соглашаясь с Жарковым, но при этом не отступая от него. – Мог еще много пользы участку принести…
– Да при чем тут участок, Иван Данилыч! – с досадой проговорил криминалист, пнул в сердцах ножку стула, оказавшуюся под ногами, и отошел к парадному, где сел на ступени и закурил.
– Что это? – спросил Евсей Макарович.
– Шпингалет, – пояснил старший помощник.
Пристав повертел в руках механизм и поднял взгляд.
– Извольте обратить внимание, ваше высокоблагородие, задвижка находится в закрытом состоянии, – указал мизинцем на рычажок фон Штайндлер. – Из чего можно заключить, что в момент взрыва окно находилось также закрытым.
– Оскар Вильгельмович! – теперь уже настала пора испытать чувство раздражения и самому приставу. – Что вы, ей-богу, со своей задвижкой!.. При чем здесь это? И так ясно, что закрыты были. Иначе с чего взорвалось бы?
– Мое дело указать на подозрительные аспекты… – сдерживая обиду, хотел было объясниться старший помощник, но в этот момент к дому подъехала запряженная четверкой гнедых черная карета, с подножек которой соскочили два крепких молчуна в одинаковых костюмах. Один из них открыл дверцу экипажа, а второй поднял веревочку, ограждавшую место происшествия. Легко слетев с подножки, под веревочку поднырнул обер-полицмейстер.
Увидев сановника, Евсей Макарович вытянулся во фрунт и отдал честь.
– Участковый пристав Троекрутов! – бодро представился он. – Произвожу расследование происшествия в виде взрыва на квартире чиновника сыскного отделения Ардова.
– Труп обнаружен? – с ходу вступил Райзнер, бросив взгляд на оторванную кисть.
– Никак нет! Распался на кусочки, – заверил пристав.
Оскар Рейнгольдович помолчал, бросил взгляд на обугленные проемы во втором этаже.
– Какие имеете сведения? – по-деловому продолжил он.
Троекрутов поискал глазами кого-нибудь, кто мог бы ему помочь, и поймал себя на том, что ищет Ардова.
– Вот тебе и раз, – невольно заметил он.
– Что? – не расслышал собеседник.
– Виноват! – поправился Евсей Макарович. – Взрыв услыхал городовой Пампушко, его будка на соседней…
– Что думаете о взрыве? – прервал начальник полиции, не желая тратить время на пустопорожние разговоры.
– Имеются подозрения в отношении артиста театра «Аквариумъ», – отчаянно заявил Троекрутов.
Обер-полицмейстер поднял бровь.
– Означенный господин затеял драку в театре со своим коллегой, тоже артистом, – краснея и покашливая, принялся излагать пристав. – И неумышленно нанес увечье этому своему собрату по подмосткам… По служению, так сказать, Мельпомене…
– Извольте без красот, – сухо указал сановник.
– Виноват. Пробил, стало быть, голову в районе виска, вот здесь вот. – Троекрутов зачем-то показал, где находится висок.
Подробности происшествия он, зевая, заслушивал вчера на вечернем докладе, не придавая значения деталям, которые, слава богу, не выветрились из памяти и пришлись сегодня как нельзя кстати.